Свадебное проклятье (СИ)

Лицо мужчины расплывается в улыбке. Но тепла или веселья в этой улыбке не больше, чем у актера театра масок.
— И-ишь какая эта девушка! — восклицает предсказатель нараспев. — Аж двое мужчин вкруг нее вьются!
Если бы! Очень хочется демонстративно оглядеться: где и кто эти двое?! Ладно, Чэн Маркус — понятно… А второй? Преподаватели на моей кафедре давно и прочно женаты, юношей-студентов за мужчин я не считаю, в соседях в подъезде старушка, пожилая пара и девушка… Работа, посиделки с подругами, дом, визиты к маме в выходной — вот и весь мой мир. И круг общения.
  
Я продолжаю упорно молчать. Шаман непритворно тяжело вздыхает:
— Ай-я, ну что за упрямица!
Если он опять сейчас начнет сыпать ругательствами, тут же встану и уйду! Невзирая на обещанный скорый визит неизвестного за-меня-просителя. Или шаман это понимает, или с каждым клиентом он ведет себя по-разному. Со следующим длинным вздохом мужчина достает колоду карт — таких же пожилых, как и их хозяин — и начинает выкладывать на стол, непрерывно что-то ворча себе под нос: то ли приговаривая свое магическое, то ли все-таки поругиваясь — я благоразумно не вслушиваюсь.
— И что тут у нас? — Качая головой, предсказатель разглядывает получившийся расклад: похоже, сейчас мне посулят семь лет несчастий и одинокую безбрачную жизнь (вот тут совершенно не возражаю!), если я тут же не куплю следующий чудодейственный талисман. Но мужчина вдруг закатывает глаза и с хрипом валится лицом прямо в разложенные карты…
Инсульт? Инфаркт? Обморок? Шаман уже не молод… Звать на помощь? Бежать? Звонить в неотложку? Телефон, где мой телефон?! Хватаюсь за сумку, слепо шарю в ней, не сводя глаз с взлохмаченного затылка мужчины.
Уже вытаскиваю мобильник, когда гадатель неожиданно длинно вздыхает и поворачивает на столе голову. Наклоняясь, окликаю осторожно:
— Аджа… Благословенный? Вам плохо?
Бормочет что-то. Наклонясь, прислушиваюсь.
— Что?
— Тыковка…
— Что вы сказали?
— Тыковка моя… — Шаман поднимает голову, медленно выпрямляется. И я цепенею.
Острое лицо мужчины меняется: плывет, округляется, смягчается, покрывается мелкими морщинами. Даже яркие черные глаза становятся какими-то блеклыми. Старческими. И смотрят на меня очень ласково.
— Вот и свиделись с тобой, тыковка…
И тут вопреки всему я узнаю́…
— Няня Ван?!
* * *
Я вылетаю из салона гадателя, как ошпаренная. Вслед мне несется крик — и не поймешь чей, то ли высокий мужской, то ли хриплый женский: «Беги от него! Беги, тыковка! Он опасен! Он несет сме-ерть!..»
Заворачиваю за угол — и сталкиваюсь с Вивьен. Подруга с аханьем роняет на асфальт стаканчики мороженого.
— Эби, ты куда так несешься?! Посмотри, что наделала!
Я стою столбом, глядя, как причитающая Вивьен вытирает салфеткой свою заляпанную мороженым блузку. Постепенно это обыденное действо и привычная обстановка вокруг — выходящий с пакетами из магазина народ, компания горластых школьников, проезжающие машины, припекающее солнце, доносящиеся из соседнего кафе запахи еды — приводят меня в чувство: как будто я наконец вынырнула на свет из темной глубины пруда. Или очнулась от бесконечного бессвязного сна. Подруга поднимает голову и восклицает:
— Эби, да на тебе лица нет! Что случилось? Тебе позвонили? Или шаман что-то страшное сказал? Ты чего молчишь, а?
С полминуты смотрю на сыплющую вопросами встревоженную Вивьен, потом разворачиваюсь и возвращаюсь.
Войти в гадательный салон сейчас труднее, чем нырнуть под ледяной душ; приходится несколько раз длинно вздохнуть-выдохнуть и сжать кулаки, прежде чем я решаюсь вновь шагнуть в душный, заполненный запахом благовоний полумрак.
Вот на ком на самом деле нет лица! То есть знакомого лица: за время моего отсутствия хозяин уже смыл свою рабочую раскраску и снял женскую одежду; увидишь на улице, не узнаешь. Вместо разукрашенной страшноватой куклы меня встречает самый обычный немолодой седоватый мужчина, вдобавок довольно бледный — то ли от вечного бдения в своем темном салоне, то ли беседы с духами даются нелегко. Смотрит на меня с удивлением, но интересуется вполне приветливо:
— Что-то еще хочешь спросить?
Да я, в общем-то, ни о чем вас не спрашивала! Опять глубоко вздыхаю, но голос все равно предательски подрагивает.
— Вы… то есть… она… — Не могу выдавить «моя няня» — …так и не сказали, кого именно мне нужно остерегаться!
Шаман качает головой: получается у него это даже сочувственно.
— Так вот что поведал дух, который так рвался с тобой встретиться! Ничем не смогу помочь, девушка. Умершие говорят моим ртом, но сам я их в тот момент не слышу. Так что это лишь твое послание.
— А я… мне можно… — запинаюсь через слово, ничего не могу с собой поделать, как же неловко это выговаривать! — Можно увидеть… встретиться с ней снова?
Гадатель задумывается, как бы прислушиваясь: я с замиранием сердца ожидаю, что внешность его опять изменится, вновь лепя из своих черт, как из гипса, лик моей любимой давно умершей нянюшки. Но мужчина лишь разводит руками.
— Не сегодня. Дух этот очень долго ждал и очень старался быть услышанным, а потому потерял слишком много сил. Впрочем, как и я… — говорит уже с намеком. — Так что просто жди, она найдет способ встретиться с тобой вновь.
Не благодаря и не прощаясь, я коротко кланяюсь. На выходе достаю из портмоне крупную купюру, кладу ее в красную коробку для пожертвований.
Мнущаяся у порога подруга моментально заваливает меня следующим ворохом вопросов. Еле отделавшись от нее («Вивьен, я уже очень-очень опаздываю!»), сбегаю и теряюсь в лабиринте узких улочек Старого города, мало что замечая по дороге.
Будем рассуждать логически. Подруга категорически отрицает, что рассказывала обо мне шаману: «Да я же только записалась по телефону! Даже не говорила, что приду не одна». Она и про няню Ван ничего не знает, каки про мое прошлое, мы познакомились только на работе в университете…
Если отбросить сомнительную возможность, что шаман — настоящий медиум, а не обычный шарлатан, зарабатывающий на суевериях, значит, имеется некто, близкий ко мне, к моей семье, кто зачем-то очень хочет меня напугать. И знающий, что мы сегодня отправимся именно в этот гадательный салон. Подслушивающий мои разговоры, проглядывающий мою почту, сообщения в чатах? Следящий за мной?
Моментально чешется спина; будто кто-то, неотступно идущий следом, сверлит ее недобрым взглядом. Припомнив все киношные приемы проверки «хвоста» я приостанавливаюсь у встречной витрины — якобы пригладить волосы. Перед тем как свернуть на следующую улицу нагибаюсь поправить ремешок туфли. Ничего подозрительного не замечаю: может, из-за нетренированного взгляда или оттого что слежку ведут (если ведут) профессионалы. Стайка девочек. Пара кумушек. Парень, не отрывающий взгляда от своего мобильника, бодро шагает мимо вниз по улочке…
Да, что-то лишнего я накрутила! Ну кому вообще нужно устраивать за мной слежку? И зачем? Я ведь совершенно не скрываюсь, не ускользаю хитроумно из квартиры через чердак или черный ход; все мои маршруты давно известны и традиционны: университет, дом, несколько ближайших чифанек и магазинов.
Рассуждаем дальше. Итак, некто хотел меня напугать. С какой целью? Если разыграть, тогда это просто детские шуточки какие-то, в стиле недоросля-школьника! Некоторое время серьезно примеряю на ситуацию кандидатуру моей дорогой сестрички. И отбрасываю. Роксан у нас девица взрывная; швырнуть об стену драгоценную вазу, бросить петарду под ноги, чтобы полюбоваться, как ты подпрыгнешь в испуге, — вот это в ее духе. А выстроить такой хитрый план, подгадать момент… О-очень сомневаюсь.
  
Кто-то из моих так и несостоявшихся родственников? Хотя семьи бывших женихов не испытывают ко мне никаких теплых чувств, вряд ли через столько лет их вообще интересует моя судьба. Тем более что я давно сошла со сцены — то есть с первых новостных полос и каналов. Так сказать, канула в Лету.