Истинная для Ворона (СИ)

Местечко называется «Голубятней» — двухэтажный дом, сложенный из искусственных брусьев, прижимающийся к зданию Звездной гильдии с другой стороны от площади, как раз у самой границы торгового квартала.
Сюда частенько захаживают пилоты: обменяться новостями и услугами, а иногда и просто сыграть в голографические карты.
Внутри — искусственные деревянные столы, стулья с высокими спинками, у противоположной от двери стены жаркой охрой потрескивает очаг, к потолку летит искристый смех и чья-то безудержная ругань. Галдеж не утихает ни на секунду, а кто-то даже показывает фокусы со своим зверем. Двоедушники в этом городе не редкость.
Воздух так упоительно пахнет гвоздикой, крепкой шанарской настойкой, жареным мясом и перцем, что почти невозможно вздохнуть.
От такого количества народа становится зябко, но Герант сжимает мои пальцы в руке и уверенно подводит к столу. Рядом, будто из-под земли, сразу вырастает юркая кареглазая девчонка и записывает заказ, из которого я понимаю аж целый ничего. Она лихо подмигивает двоедушнику, разворачивается на пятках и бежит к кухне, а я невольно всматриваюсь в лицо Геранта, пытаясь уловить там тень хоть какого-то интереса, но мужчина смотрит только на меня.
Садится напротив, впивается пристальным взглядом и, сложив ладони, будто в молитве, прикладывает их ко рту. Думает о чем-то, ни слова не говорит.
Секунда. Вторая.
Невыносимая третья.
Я невольно ерзаю и пытаюсь отвернуться, но получается паршиво. Барахтаюсь только, как рыба на крючке, не могу соскочить. Желтые глаза примораживают меня к сидушке, внимательно изучают, выворачивают наизнанку, перетряхивают все мысли и царапают не хуже раскаленных колючек.
Утыкаюсь взглядом в стол. Вывожу пальцем узоры на гладкой поверхности, черчу круги и спирали, постукиваю ногтем по каждой новой завитушке и вздрагиваю, когда Герант ловит мою ладонь и подносит к губам.
Все еще ничего не говорит — только слабая ухмылка ломает его губы, а на дне зрачков плещется искрящаяся красным чернота.
— Ты хотел поговорить, — сглатываю, а он только шире улыбается, и меня пробирает крупная дрожь при виде острых крупных клыков.
— Давно надо было, — кончики пальцев очерчивают его рот, я чувствую, как теплое дыхание ласкает кожу. — Я — трус, Ши.
— Чего это вдруг?
Желтая глубина темнеет, вспыхивает в свете лампы.
— Потому что не могу сказать женщине, что хочу ее.
— Будь я на твоем месте, то никогда бы не смогла это сказать.
Ухожу от ответа, от очевидного признания. Я верчусь ужом в отчаянной попытке свести все к простой шутке, но не выходит. Глаза двоедушника не дают мне отвернуться — некуда бежать, не отвертеться от сказанных слов.
И, где-то под толстой коркой из страха и сомнений, совсем уж не к месту вспыхивает огонек облегчения. Давлю улыбку, сжимаю губы, чтобы ничем не выдать охватившее меня смятение.
Он не приходил не потому, что я ему противна. Вовсе нет.
Кареглазая девчонка ставит на стол бутылку темно-зеленого стекла, два стакана и фрукты, а я вздрагиваю от неожиданности и отнимаю руку. Прячу ее под стол, стискиваю ткань штанов так, что вот-вот услышу треск.
— Ты же, вроде как, меня не боишься, — тянет Герант и разливает пряный напиток. Золотистый, густой, остро пахнущий барбарисом и мятой.
— Решил меня споить?
— А если я отвечу «да»? — Видимо выражение моего лица было таким ошарашенным, что Герант тихо рассмеялся. — Это виранское вино. Самое легкое, что здесь есть. Я не поклонник крепкого алкоголя.
Осторожно тянусь к стакану, принюхиваюсь — и от одной только сладости голову ведет, а в теле разливается приятная истома. Когда я пила в последний раз? Лет пять назад, не меньше. Север ввел сухой закон: никакого алкоголя, особенно среди дозорных. Каждому следовало быть готовым к бою, в любой момент.
И я совсем не знаю, что могу натворить, если выпью…
А меня это вообще волнует?
Шальная мысль проносится в сознании раскаленной кометой, разметая огненным хвостом все мысли и сомнения.
От первого глотка во рту становится нестерпимо сладко, даже приторно, а потом приходит кисловатое послевкусие, сдавливает корень языка и скатывается по пищеводу обжигающей волной.
 
Жар растекается крохотными пузырьками от макушки до самых пальцев ног, а по ладоням рассыпаются приятные холодные колючки, точно зачерпнул пригоршню рыхлого снега.
Мир будто расцвечивается яркими красками. Невидимый художник брызгает на холст густые пятна охры и зелени.
— Что ты знаешь о «выборе зверя», Ши?
Его голос ласкает кожу, и я прикрываю глаза от удовольствия, аккуратно ставлю стакан на стол и ловлю взгляд Геранта — уже совсем не такой страшный, как минуту назад.
— Двоедушники с нами не откровенничали, — не знаю, почему меня тянет оправдаться. — Мы обсуждали что-то нейтральное, чтобы очистить головы от проблем. А выбор, как я понимаю, — тема личная. Интимная.
— Так и есть, — Герант кивает и отпивает немного вина. Всего полглотка. — Если в двух словах, то душа зверя, по каким-то своим неведомым критериям, может выбрать двоедушнику партнера. Как она это делает — неясно, но выбор может произойти в любой момент. Встретил ты человека, и — бах! — зверь указывает на него.
— И человек не может противостоять?
Мужчина пожимает плечами.
— В теории. Кому-то даже удавалось, но исключения только подтверждают правило. Выбор нельзя оспорить. Это сведет тебя с ума. — Герант выразительно крутит пальцем у виска и как-то совсем уж натянуто улыбается.
Я знаю, куда дует ветер этого разговора, но оттягиваю момент.
Неосознанно. Просто из-за внутреннего упрямства и колючего страха перед неизвестным.
Двоедушник откашливается, и я с кристальной четкостью понимаю, что ему так же тяжело, как и мне.
Нет…
Во сто крат тяжелее.
Я вижу это по упрямой складке на лбу, по закушенной губе, по нервному постукиванию пальцев. По тихой, затаенной мольбе во взгляде, по словам, что вот-вот должны сорваться, упасть камнями на стол, прокатиться по нему и удариться об меня.
— Ворону ты очень нравишься…
Говорит и отпивает снова, ставит стакан на стол, потом подвигает его на середину и с легким звоном ударяет об бутылку.
— Но ведь… это не твой личный выбор, — слова даются тяжело, я будто выталкиваю их сквозь влажную вату. — Это его чувства.
— Так и было… вначале. Я хотел противостоять, видит Саджа, у меня есть на то причины. Мои личные тараканы, которым я много лет не могу дать бой, но…
Герант чуть наклоняется вперед, а я впиваюсь свободной рукой в краешек стула, будто это может удержать мир от вращения, а мое сознание — от полного коллапса.
— …ты мне очень нравишься
  
27. Ворон
 
Признать не так уж и сложно — слова сами слетают с языка, а с души срывается в темную пропасть неподъемный груз. Даже дышать становится легче, а под кожей сплетаются тонкой сеткой горячие узелки облегчения. Ворон внутри довольно ворчит и расправляет крылья, но праздновать рано.
Потому что я плохо знаю Ши.
И вижу, как ее глаза расширяются от удивления, а рот приоткрывается и остается в таком положении несколько долгих минут.
Стоит мне выдохнуть и немного успокоиться, как на смену удивлению приходит недоверие. Зыбкая тень корежит черты Ши, ее губы сжимаются, превращаясь в тонкую нить. Рука тянется к волосам и заправляет за ухо медную прядь.
Ши — колючая, неуверенная и трогательная, но только когда дело касается ее лично.
Тела, внешности, переживаний.
В кабинете Фэда она ни секунды не сомневалась, что я не оспорю ее боевые навыки. Твою мать, конечно! Посмел бы я что-то вякнуть о ее подготовке. Тут просто не с чем было спорить.
 
Но сейчас я влезаю на запретную территорию сокровенного и тайного.
— Разве такое может быть? — смуглые пальцы нервно подрагивают, а слова ломаются, оседают невидимой пылью на стол.
Ши тянется к стакану и осушает его одним глотком. Морщится, отставляет в сторону и жестом просит повторить.