Свечи Апокалипсиса

(Все это время мужик продолжает пытаться понюхать свечу.)
Я (подхожу близко, стараюсь заглянуть ему в глаза):
– Пожалуйста, очень прошу вас. Не могли бы вы поставить это на место? Это дисплей-версия свечи, запаха у нее нет, и стояла она там не с целью пальпации покупателями, она стояла там, чтобы на нее смотрели и при случае задавали вопросы, я могу рассказать.
Тетка (все это время она стоит и скучает) вопросительно смотрит на меня.
  
Я (в отчаянии):
– Вам нужна помощь?
Мужик (ставит свечу на место, замечает меня):
– Вы ко мне обращались?
Я:
– Да, я все это время говорила с вами. Говорила, чтобы вы поставили свечу. Потому что у меня повышенная тревожность и я в панике. Ее нельзя трогать, а вы ее взяли и вертели.
Мужик:
– Да? Я думал, вы не со мной говорите.
Я:
– Нет, я говорила с вами.
Мужик:
– О.
Я:
– Ну, уже не важно. Все хорошо. Я не тревожусь больше.
Мужик (снова тянется на самую верхнюю полку под потолок, куда мы поставили огромный восковый бюст Людовика Четырнадцатого, чтобы его никто не трогал).
Я:
– НЕТ. В смысле, почему бы вам не обратить внимание на более… хмммм… доступные физически элементы этого пространства?
Мужик:
– Хорошо, тогда просто расскажите мне про всех этих людей (показывает на восковые скульптуры, которых в бутике довольно-таки много).
Я:
– Это займет десять минут вашего времени, я не могу кратко. Вы правда готовы или это вопрос вежливости?
Мужик:
– Я готов. Мне правда хочется услышать.
Я (рассказываю ровно десять минут).
Тетка (стоит со скорбным лицом. Ей все это время скучно и стыдно за мужика. В магазине начинает пахнуть перегаром).
Мужик (искренне):
– Спасибо огромное, это было очень интересно и познавательно.
Уходят. Я чувствую себя избитой.
Заходит опять же послебранчевая леди в голубом дождевике.
– Я ХОЧУ ЧТО-НИБУДЬ ПОНЮХАТЬ. С ЧЕГО МНЕ НАЧАТЬ?
Начни с себя, конечно же.
Девушка обнаруживает закрытые стеклянным колпачком антикварные хрустальные подставки ар-деко.
– Что это? Какая красота!
– Это хрустальные подставки под палочковые свечи, винтаж, ар-деко, старые, красивые, дорогущие ужас.
– Почему они под колпачком?
– Потому что они дорогие, хрупкие и винтажные, я их положила туда, чтобы их никто не трогал, и можно было любоваться на расстоянии, и не существовала опасность их расколотить!
– КЛАСС, МОЖНО Я ПОТРОГАЮ?
(Поднимает колпачок, все выпадает и чудом не разбивается.)
Ох, если бы хоть у кого-нибудь была другая реакция на эти предупреждения, я бы думала о человечестве намного, намного лучше.
Забегает лихой пожилой француз с дочерьми.
(Подходит ко мне и заговорщицки, ликуя улыбается.)
– Я ВЧЕРА ТУТ БЫЛ!..
Я (улыбаюсь в ответ):
– А Я НЕТ!
Перед Пасхой в бутик приходит Суфьян Стивенс и выбирает разноцветные палочковые свечи пасхальных цветов в подарок друзьям.
Все это время я смотрю на него с нежностью и тоской, пытаясь не подать виду, что я знаю, что это Суфьян Стивенс, под чьи песни к фильмам «Назови меня твоим именем» и «Я, Тоня» мы все недавно плакали, хотя мы и до этого под него плакали, честно скажем.
– Еще помогите мне выбрать золотой антикварный канделябр, – сообщает Суфьян. – Это подарок для очень значимого для меня человека.
Я мысленно отправляю эту картинку себе в прошлое: вот, Татьяна, верх твоей карьеры музыкального критика, ты помогаешь Суфьяну Стивенсу выбрать антикварный канделябр.
Когда я упаковываю Суфьяну свечи и канделябр, он расписывается на чеке так красиво, словно это автограф. Я и воспринимаю это как автограф.
«Селин! – пишу я Селин. – Мне дал автограф один из моих любимых музыкантов! Суфьян Стивенс! Вот удача-то!»
«Это не автограф, Таня, – отвечает Селин. – Это финансовый документ. Только попробуй стащить чек!»
А ведь я могла просто сказать: я вас узнала, Суфьян, распишитесь мне на нашем корпоративном буклете, что ли. Но на самом деле не могла.
Заходит англичанин из Лондона, очень степенный, в твидовом пальто.
Я:
– Вы пришли за подарком?
Англичанин:
– Нет. Я пришел нести вам печаль. Предупреждаю, сейчас будет тотальная херня.
Я:
– Вы хотите что-то вернуть?
(Я понятия не имею, как оформлять возврат товара.)
Англичанин:
– Нет, почему вернуть? Нам предстоит вот какая херня: моя жена хотела, чтобы я подарил ее маме две свечи, привез отсюда. Это русская мама. У меня русская жена, я лечу сегодня в Лондон домой. И вот жена дала мне инструкции, какие именно свечки, ткнула в эти свечки в каталоге, а каталог я проебал. И какие свечки она хотела – забыл. А позвонить я ей не могу, потому что она меня убьет. Давайте мы наугад придумаем, какие свечи могут понравиться русской теще – ландышевые? розовые? со змеиным ядом? Мне пиздец.
Я:
– Я могу выбрать то, что понравилось бы моей маме. Хотя она не русская мама. Но говорит на русском. Я думаю, что язык определяет обонятельные преференции. К тому же, например, советские женщины обожают запах ландыша – первомай, первомай, понимаете? Хотя да, я обобщаю. Дать вам первомай?
Англичанин:
– Давайте что хотите. Мне все равно пиздец. Давайте, гоните свой первомай. Тщетная, скорбная попытка что-то исправить.
Я:
– Ну, может, вы сами понюхаете его?
Англичанин:
– Нет. Если я буду что-то нюхать, я буду еще сильнее ощущать свою вину. Как будто я сам выбирал и выбрал не то. Давайте вы мне выберете что угодно. Хоть с запахом собачьих какашек. Мне не важно уже. Все равно меня убьют.
Я (упаковываю ему свечи):
– Может быть, хотите каталог?
Англичанин:
– Меня заставят его съесть. Ну на хуй. Вся жизнь пошла по пизде. Я не знаю, зачем я женился вообще.
Я:
– Мы все умрем, так или иначе. Чего переживать из-за подмены камелии ландышем.
Англичанин:
– Может быть, мой самолет упадет в Атлантику. Дай-то бог. Никто не узнает о том, как я облажался. Ландыш и первомай позора погрузятся со мной на дно морское.
Самое удивительное и очевидное – ни с одним американским покупателем подобный разговор был бы невозможен. Это сложно объяснить.
Заходит пожилая леди, похожая на персонажа Тима Бертона, – в винтажных юбках, кожаном плаще и «Мартенсах» о семи дырочках.
  
– Я обожаю ваши свечи, у меня дома свечи «Святой Дух» и «Скрипучие половицы Версаля», но я их не жгу, и они за несколько лет выдохлись, мне нужны новые. Но такие же. Они будут стоять у меня еще два года и тоже выдохнутся. Все выдыхается. Но это нормально. Такова жизнь.
Тут мой выход, конечно. В кои-то веки можно показать человеку любимую свечу, и он не поморщится.
– Так, я поняла. Сейчас покажу вам мою любимую свечу, и вам понравится, обычно никому не нравится – это свеча «Пылающий куст» (про себя я называю ее «Бородино», потому что она посвящена Наполеону и его блистательным боевым победам и поражениям). Она пахнет порохом, а также жизнью, которая выдыхается. Или выдыханием как таковым.
– Боже, какая прелесть! Она же пахнет тленом и сырой землей! Или вот как в лесу, знаете, яму выкопал, сел в нее и развел костер! Вот, кстати, еще о земле, у вас еще была свеча с сырой землей и плесенью…