На золотом крыльце 4 (СИ)

— И камешки сразу вынем, — выдыхая облачка пара, предложила Эля. — Тот тип на рамке сказал — самолет сервитутный. Значит — уже тут наше задание начинается. Всё, мы больше не маги.
— Ла-а-адно! — в ее словах был резон, так что мы отсоединили черные кристаллики от перстней и спрятали их подальше.
Тут же голову сдавило невидимыми обручами: знакомое ощущение от работы негатора. Но… Я моргнул — и медленно выдохнул. Библиотека была со мной! Хрен вам, а не вторая моя, секретная, спецификация! А вот без взгляда через эфир остаться — это прям больно. И серебряных нитей не чуять — тоже горько и обидно. Но — переживу. Вон, на турнирах сколько раз без магии обходиться приходилось? И ничего, справлялись, морды даже некоторым били, и неплохо получалось!
  
Вдруг в голову постучалась мысль, что не дураки, похоже, придумали эту тему со спортивными соревнованиями… Отличная прививка для того, чтобы мы себя котятами беспомощными в первые секунды под негатором не почувствовали. Глядишь, и Мятежа Пустоцветов бы не случилось, если бы такие методики тогда внедряли… А с другой стороны — может, и хорошо, что он случился?
Ветер поддувал, по летному полю гуляла поземка, очередь на посадку двигалась медленно, дядька в огромном меховом малахае и овчинном тулупе проверял бумажные билеты вдумчиво и так же вдумчиво сканировал своим планшетом браслеты, чтобы увидеть цифровую копию того же билета.
— Следующий! — говорил он и чесал короткую черную бороду.
Это и был тот самый Радцевич, о котором говорил Волошин. На нас он уставился с некоторым удивлением.
— А вы откуда? — поинтересовался он.
— Из Ингрии, — ответил я.
— А чего такие красивые? — уточнил пилот, имея в виду явно не меня.
— А снаряжение нас на месте ждет, — пояснила Эля ему в тон. — Как только заберем — так сразу менее красивыми и более понятными станем. Мы с Васьки, в хтони на постоянке работали.
— А-а-а-а-а! — его взгляд потеплел. — Так вы наши, сервитутские! А я смотрю — то ли опричные мажорчики на вахту едут, то ли вообще — клановые из юридики на сафари…
— Не. Мы подработать в Васюгане. Крышу на нашем доме твари снесли, надо бы деньжат за Бабье Лето настричь, — встрял в разговор я. — У нас-то никакого хабара на Ваське больше не осталось, частым гребнем прошлись уже, инцидентов долго не будет…
— Дела-а-а… Ну, садитесь ко мне, в кабину, а? Расскажете, что там за кракозябры такие повылазили у вас, из Маркизовой Лужи. Агась?
— Агась! — обрадовались мы.
В кабине — это же интересно! Да и вообще — одно дело в салоне, который был очень по-спартански обустроен (почти как пеллинская маршрутка), а другое — на кожаных креслах, с чехлами из шкуры молодого дедмороза. Почему дедмороза? Ну, так это животинки такие местные, хтонические косули или типа того. Шкура — красная, борода — белая, зеленая грива. Очень ярко смотрится. Кресел там было четыре — для первого и второго пилота, и еще два, вторым рядом. Мы уселись как раз на них, а рюкзаки задвинули под сиденья.
Наконец дядька в малахае закончил с билетами, залез в салон, закрыл дверь и, протискиваясь между рядов, спотыкаясь о выставленные в проход ноги, сумки и железяки, предупредил:
— Ремни — на ваше усмотрение. Если кого-то по всему салону расколбасит — перевозчик ответственности не несет. Взлетаем без предупреждения, сразу по команде диспетчера. Внутренней связи у меня с салоном нет!
А потом добрался до своего кресла, уселся в него, снял малахай, надел шлем и очки, пробежался пальцами в перчатках по рычажкам и тумблерам приборной панели, постучал по какому-то циферблату, прислушался к ему одному слышному голосу в наушниках и вдруг жизнерадостно провозгласил:
— Ну, ядрена колупайка! Полетели! — и потянул штурвал на себя.
* * *
Приземлились мы почти друзьями. По крайней мере, разговорчики с Радцевичем продолжались все время полета. Мы рассказали Радцевичу про недокодзю и долбанутых японцев, а пилот объяснял нам, как добраться до пункта выдачи «Гуси-Лебеди», который располагался как раз кварталах в пяти от филиала «Орда-Братск», почти на самом берегу залива Сухой Лог. А Братский аэродром на самом деле находился у опричного города Тенга, чуть ниже по течению Ангары, который был построен вокруг огромной ГЭС с плотиной и металлургическим комбинатом. Энергетика и алюминий — вот чем там занимались те самые «вахтовые мажорчики».
А братские занимались Хтонью и тварями в основном. Ну, и всем, что помогало выжить в этих непростых условиях.
— Если вы без высшего образования и без полезной магспецификации — в Тенгу даже не суйтесь. У них там все по-опричному: лавандовый раф, роботики, искины и все одинаковую одежку носят — и бабы, и мужики, — поведал бородач, когда самолет уже коснулся посадочной полосы аэродрома своими шасси. — Сюда, прям к аэродрому, транспорт сервитутный подъедет и за денежку малую вас в Братск отвезет. Давайте, всего хорошего, если что — в Крылатом меня спрашивайте, можно — в «Коме», у Саламандры. Вот вы Волошина встретили, потом меня… И советую тут же вычислить одну закономерность: тут у нас кто самый страшный на вид, не всегда самый говнюк. И наоборот — солидный дядечка или приятная женщинка — далеко не всегда образец порядочности.
— О! — сказал я. — Это не только в вашем сервитуте. На моей памяти самым порядочным типом был один синий тролль с огромным бубном, а самым большим говнюком — японец в стильном деловом костюме. Он раздолабал себе башку в ресторане, ну, я рассказывал… И еще одна симпатичная девочонка с классной з… В общем — из рыбацкого магазина. Она потом хотела меня убить. Внешность — не повод, короче.
— Сейчас у меня получишь! — ткнула меня в бок Эля. — Девчонки у него на уме!
— Я ж говорю — убить хотела! — попытался оправдаться я.
— Я тоже теперь хочу! — фыркнула Кантемирова.
Спасла меня только остановка «Стрекозы» и высадка пассажиров. На самом деле — дурачок я местами. Разве ж можно про задницы других девчонок со своей девушкой разговаривать?
— А у кого задница была круче — у меня или у той убийцы? — вдруг поинтересовалась моя девушка.
— Твоя задница — вне конкуренции, — заверил ее я и был совершенно искренен.
Взгляд Кантемировой тут же потеплел. Это что же — получается, все-таки можно чужие задницы с девушкой обсуждать, но только определенным образом?
— Да-да-да! Задница — замечательная, — подтвердил Радцевич. — Вы танцорка или легкоатлетка? Э, чего вы так на меня смотрите? У меня пять дочерей, и одна из них как раз народные танцы танцует, другая конным спортом увлекается, еще одна — легкоталетка, а четвертая — она по стрельбе больше! Так что мне можно! Я на такие темы могу рассуждать объективно! Просто как о части тела, а не что-то там такое имея в виду!
* * *
Обещанным транспортом оказался электробус самого эпичного вида: кустарно наваренные листы брони, шипы, колючая проволока, пулемет и огнемет на крыше в полубашенках, решетки на окнах… Людвиг Аронович точно бы одобрил! Пассажиров туда набилось плотно, по большей части все они были суровыми людьми, до зубов вооруженными и малоразговорчивыми.
— Травмай, — пояснила крепкая матерая женщина, которая сидела за рулем. — У меня на родине такие тачки называются травмай. Потому что травмы наносит. Давайте, по десять денег с носа — и погнали.
Ее мощные руки в перчатках с обрезанными пальцами лежали на оплетенном разноцветными тонкими проводочками руле. Вообще, водила тут, конечно — колоритная личность! Необычная вышитая тюбетейка на черных с проседью волосах, камуфляжная куртка, под курткой — бронежилет, на ногах — берцы и черные теплые шаровары. А над головой, на потолке, в держателях — автомат Татаринова, укороченный.
  
Только я потянулся за деньгами, как хозяйка травмая проговорила:
— Так, стволов у вас с собой нет, я смотрю… Пулеметом владеете, молодежь? Сами откуда?
Я сразу вспомнил вахмистра Плесовских и кивнул: