На золотом крыльце 4 (СИ)
Так мы и поступили: спешились, разрешив мулам подкрепиться ветвями деревьев, достали из подсумков воду и протеиновые батончики и уселись спиной к спине на корнях большого кедра у обочины, уложив оружие на коленях, чтобы контролировать все вокруг.
— Как думаешь — они нормальные? — спросила Кантемирова, пряча в карман обертку от батончика и запивая перекус водой.
— Сейчас узнаем, — пожал плечами я. — В отличие от клановых дружинников, «взять» нас асаны не пытаются, а этот шаман с колдовскими штучками в волосах — он даже «Привет» сказал! Вежливый.
— Это не колдовские штучки, — сказал внезапно образовавшийся передо мной давешний шаман, и я вздрогнул. — Это мне внучки прическу делали. Берите своих ушатых лошадок и пойдемте со мной. Я покажу вам, где можно разбить лагерь, чтобы вы приличных людей не смущали, и чтобы Хтонь вас не трогала. В Имбинский вам ходу нет, асаны чужаков не очень любят. Но про Хурджина узнать интересно, да и речка нынче безопасная — уже семь лет как. Так что станете на бережочке. Шатер-палатка-юрта есть у вас?
— Найдется, — кивнул я.
Его фраза про «приличных» людей хотя и звучала невежливо, но, по крайней мере, была искренней и тем меня подкупила: если бы шаман замыслил каверзу, то стал бы говорить нам всякие приятности. А так — кажется, таинственному асану можно было верить.
Ведя под уздцы мулов, мы двинули в сторону Имбинского Оазиса.
* * *
Шамана звали Дима. Ну, вот так вот, не какой-нибудь Выквырагтыргыргын, и не Жугдэрдэмидийн Гуррагча. Дима — да и все. Хотя, конечно, свое истинное имя он вряд ли бы назвал, у них с этим свои заморочки. Тот же Хурджин на самом деле — никакой не Хурджин, хурджин — это такая сумка удобная, отсюда и прозвище. Так и местный мог быть вообще ни разу не Димой. Но — представился именно так.
Он предложил нам остановиться лагерем около речки, на бережку.
— Имбу-тварь орки семь лет назад выпотрошили, с тех пор тут можно спокойно воду брать, мыться, рыбу ловить… До этого гад такой девок топил и рыбу распугивал, — сообщил шаман. — Так что располагайтесь. Если купить что-нибудь хотите — там лепешек, хлебушка, мяса, меда, так говорите мне и деньги давайте, я через пару часов к вам вернусь. И вот что: уж если вы то ворье на конях увидите — так сразу стреляйте, они на вас шибко злые. Да и гости вы наши теперь, сигнал хоть нам подадите, если и помрете даже… Какая-никакая, а все-таки плата за постой с вас!
— Принято, — кивнул я и полез за деньгами. — Давай вот всего, что ты назвал — лепешек свежих, медку, оленинки… И, может, овощей каких?
— Морковская корейка есть! — обрадовался шаман. — Ой, то есть морковка по-корейски — остренькая. И капуста еще, маринованная, со свеклой!
— Давай и то, и другое… — монеты перекочевали из моей ладони в его загребущую пятерню. — Скажи, Дима — а откуда вы водичку брали до того, как Имбу выпотрошили?
— А, вон там — ручеек чистый, мы и сейчас оттуда для питья и готовки набираем. А стираем и купаемся уже в реке, да. Так что вы в ручейке наберите, что тут идти — метров двадцать всего! — и, позвякивая деньгами в руках, пошел к поселку.
Поселок, кстати, ничего такого из себя не представлял: деревня и деревня. Разве что загонов с оленями много. Но, несмотря на то, что Эльке очень хотелось погладить оленяток, мы туда соваться не стали: эти асаны своих оленей холили и лелеяли, и после налета Дубенских сильно по их поводу нервничали. Как будто у них рога волшебные! Или молоко.
— Знаешь, я читала — у местных оазисных оленей волшебные панты, особенно — молодые, — вдруг сказал Эля, и я не выдержал и рассмеялся.
— Ты читаешь мои мысли? Я только что об этом подумал!
— Так и я — тоже! А о чем тут еще думать, если эти дружинники именно рога утащили? Да и вообще — кроме оленей в загонах, тут и поговорить не с кем. Нелюдимые какие-то, даже обидно, — наморщила нос Эля. — Как будто мы какие-то аферисты! Ладно, пойдем воды наберем и костер разведем…
Мы снова перестраховались: набрали образцы и в ручейке, и в речке. Фиг его знает, что Ядвиге Сигизмундовне по душе больше придется. И стали ставить лагерь.
Палатку опричники нам прислали каркасную, двухслойную — с тентом и тамбуром, самого простого неброского серого цвета. Мне палатки ставить уже доводилось — уруки научили, у них таборная-походная жизнь вообще возведена в ранг искусства, да и Элька, как выяснилось, в свое время гоняла с Клавдием ловить форель в верховьях Кодора. Поставить лагерь, растянуть вокруг паракордовый шнур на уровне лодыжек — со звонкими колокольчиками, выкопать углубление под кострище и вырубить пару рогулек для котелка — все это заняло у нас минут тридцать, не больше. После этого нам оставалось только насобирать валежника в рощице у реки и разжечь костер.
Как раз уложились до сумерек, и это было хорошо! Шаман Дима все не появлялся, и мы потратили время на добычу дополнительного топлива: я притащил целый ствол высохшей березы и теперь рубил его дюссаком. Получалось, кстати, неплохо. Хотя, конечно, использовать благородный артефактный клинок для заготовки дров — это почти кощунство. Но не тащить же с собой еще и топор? Вон, в южных странах мачете пользуют — и ничего!
— Отвод глаз, — сказала Эля. — Нужно как-то с ним разбираться. Всякий раз, как мы говорим о твоих родителях — у меня возникает тысяча мыслей в голове на отвлеченные темы! Вот и теперь не упомню — как там отец Гавриил сказал, твою маму зовут? Наташа?
— Дарья, — твердо сказал я. — Мама — Даша. Но вот его предположения по поводу фамилии моего папаши у меня из головы вылетели. Зараза! Коммунальский? Пожарников? Это вообще дикая дичь — чувствовать себя дебилом. Бесит. Ненавижу отвод глаз!
— Так это! Отрицание отрицания! — проговорил шаман, скидывая с плеча котомку с продуктами. — Чтобы снять отвод глаз базово — нужно отрицание отрицания!
— Я чуть тебе поперек головы дюссаком не врезал, — признался я, опуская клинок. — Чего ты подкрадываешься? Что за привычка вообще?
— Я не подкрадываюсь! Подкрадешься к вам! У вас тут вон веревочка с колокольчиками! — замахал руками Дима. — И котик страшный до ужаса. Я это… Мать его… Матери… Материализуюсь! Давайте, зовите меня к костру и угощайте чем Бог послал, а то больно оленинка хороша, пряная! А за ваши деньги оно еще вкуснее будет.
А потом добавил, упреждая мое негодование:
— Вы меня накормите и расскажете про отвод глаз, а я вам помогу! У меня есть подходящий специалист… Ну, как… Не сам специалист, конечно. Его посмертная проекция! Давайте-давайте, накрывайте на… На газетку. А я начну вызывать специалиста.
Мы с Элей переглянулись и без единого слова, но — единогласно решили потерпеть его еще какое-то время. Все-таки этот Дима — явно дядька непростой и кое-что умеет. Завихрения, например, всякие создавать… И в бубен постукивать. И петь — горлом! сидя на каком-то полешке, шаман выдавал на своем бубне энергичный ритм, его вибрирующий, резкий голос разносился далеко окрест, и мне в этом пении слышались таинственные и странные слова.
— Ум-мадаи-дейю, яда-яда и дейю… — что это был за язык, и что он там на самом деле пел — я понятия не имел, но пробирало до печенок.
Что характерно: шаман Дима принес с собой тарелку и ложку, так что наваристый густой супчик из сушеных овощей, перловой крупы и банки тушенки ему достался полной мерой. И лепешка с олениной. А морковку и капусту, на диво вкусные, мы положили в крышку от котелка, чтобы каждый мог брать столько, сколько захочет.
— О-о-о-о! — обрадовался шаман, отложил бубен и, жутко хлюпая и чавкая, с видимым удовольствием принялся уплетать еду, запихивая в рот полные ложки варева и трамбуя его кусками лепешки с мясом. — Баярлалаа, сайн байна!
Вот в чем ему не откажешь — так это в искренности. Жрал он так, что любой хозяйке стало бы понятно — в тарелке пища богов, не иначе! Ну, и мы приступили к еде тоже, хотя так дико поглощать суп, как он — это надо было, видимо, годы тренироваться.