На золотом крыльце 4 (СИ)
— Отлично получилось, — сказал я Эльке. — Ты умница.
— И капустка вкусная, — она белыми зубками вцепилась в подкрашеный свеклой капустный лист и моментально его сгрызла.
Некоторое время над лагерем царила тишина, а потом шаман Дима сказал:
— Во! Привет, Георг Вильгельмович!
— Хуенахт, — сказал кто-то, мы с Кантемировой дернулись и увидели человека — не кхазада! — с длинным лицом, выдающимся носом, печальными глазами мудреца и странной формы бакенбардами. — Все неймется тебе? Чего ты меня дергаешь?
Он был полупрозрачен и одет в костюм, который подошел бы началу девятнадцатого века: плащ с пелериной, какой-то фрак, шейный платок…
— Так это… Тут твой профиль. Глянь, как мудрено на парне отвод глаз стоит! В упор не видит, а? Отрицание очевидных фактов, и все такое. Нужно отрицание отрицания. Твой профиль, говорю!
Георг Вильгельмович присмотрелся ко мне своими призрачными печальными глазами и констатировал:
— Интересный экземпляр. Мне б время на феноменологию духа, исследование разума…
— Дай мне, пожалуйста, отрицание отрицания, дорогой друг, — очень вежливо попросил шаман Дима. — Парнишке прям надо, мается он, потому что идиотом себя чувствует. Нравилось бы тебе в восемнадцать лет чувствовать себя идиотом?
— Ладно, — вздохнул Георг Вильгельмович. — У фройляйн есть зеркальце?
— Есть! — Эля нырнула в палатку и тут же вернулась с пудреницей. А еще говорила, мол, косметику с собой не брала, да-а-а-а-да-да…
Призрак посмотрелся в маленькое зеркальце на крышке пудреницы так и эдак, а потом дохнул на стекло:
— ХУ! — оно на секунду покрылось узорами, как от мороза, но потом вернулось в исходное состояние.
Дух предложил мне:
— Посмотри на себя. Что видишь?
Ну, я и глянул в стеклышко, и увидел там свою обычную рожу: лохматую, с царапинами от веток, которые я поймал на дороге лбом и щеками, и с разными глазами — зеленым и голубым.
— Так, ять! — сказал я в полном одурении. — Походу, я — Рюрикович!
следующая глава в воскресенье, но может быть не в 00–15, а днем, у меня в субботу турнир, так не знаю. как обернусь)
И как они без вещей-то?)))
Глава 14
Гремучий
По Ангаре плыли льдины, сталкивались с грохотом, наползали одна на одну. Там, у Братска, выше по течению, стояли морозы — как и положено в этих широтах в декабре. Здесь, в Хтони, благодаря Бабьему Лету, температура не опускалась ниже плюс пяти. Скоро это должно было закончиться, но пока — лед с юга плыл на северо-запад.
— Гляди, там люди! — воскликнула Элька.
Я присмотрелся: действительно! Смутные силуэты, явно человекоподобные, стояли, сидели и бродили по самым крупным льдинам, подходили к краю, как будто вглядываясь в воду. Что за дичь тут происходит?
— Бах! — раздался выстрел. А потом еще и еще: — Бах! Бах!
Стреляли с большого, покрытого редкими деревцами острова посреди Ангары. Там можно было увидеть какие-то укрепления, башни на высоких сваях, даже — что-то похожее на земляной форт. Несколько фигур на льдинах упали, остальные подались вперед, принялись размахивать руками… Стрельба не прекращалась, напротив — становилась всё чаще. Люди — или все-таки нечто иное? — на льдинах активизировались. Они с чудовищной ловкостью и абсолютным бесстрашием принялись перебираться с одного плавучего куска льда на другой. И вот тут уже стало очевидно — перед нами «мерзлявцы» или — «мерзавцы», также — «отморозки» — ходячие трупы всех тех бедолаг, кто замерз до смерти в Васюганской Хтони или в ее окрестностях — во время инцидентов. Они пробуждались и выходили на охоту только зимой, летом синюшных отморозков было не видать. А тут — поди ж ты, Бабье Лето им не помеха: используют льдины как транспортные корабли.
— По синему морю, к зеленой земле…
Плыву я на белом своем корабле… — пропела вдруг Эльвира.
А потом посмотрела на меня и пожала плечами:
— Алиска пела такую песенку, когда мы слонят в зоопарке ходили смотреть. Мне кажется — подходит!
— Слонята, льдины… Странное сочетание, — пожал плечами я. — У нас тут хтонические твари атакуют, а нам на тот берег перебираться надо. Что делать будем? Ждать или участвовать во всей этой дичи?
Дичь назревала знатная: льдины врезались в берег острова, мерзлявцы прыгали на пологий пляж и мчались к земляному форту. Их встречали выстрелы — но редкие, как будто защитники были вооружены однозарядным оружием. По крайней мере, ни одной автоматной очереди я не услышал. Глянув на реку еще раз, я хмыкнул в растерянности: льдин по Ангаре двигалось множество, и десант отмороженных хтонических трупов на них представлял собой как бы не усиленную армейскую роту!
— Вон там — паром! — махнула рукой Кантемирова в сторону нашего берега реки. — Похоже — на паровом двигателе!
Паром — большая ржавая посудина с белой надстройкой, забитая телегами, грузами, лошадьми, оленями, людьми — спешил к нам навстречу. Из трубы над надстройкой шел черный дым, пароходик пыхтел, тяжко лавируя меж льдами. Видимо, народ хотел переправиться на тот берег, но паромщик решил не рисковать, увидев толпу тварей, и повернул обратно, в нашу сторону.
— Давай к пристани! — мы направили мулов к берегу.
На островке же события разворачивались драматично: в ход пошла магия. Поток огня с одной из башенок облизал самую кромку воды, когда группка из полудюжины мерзлявцев сумела перепрыгнуть со льда на землю, воспользовавшись стихшей стрельбой. Тамошний пиромант применил свой дар — и горящие фигуры забегали туда-сюда, оглашая окрестности диким ревом. На время это обезопасило защитников, но основной десант тварей был еще только на подходе…
Нам до пристани оставалось метров сорок, мы уже увидели четверых стражников с бердышами и громоздкими двуствольными ружьями. Охрана речного мини-порта занимала позиции за рогатками из заостренных деревянных кольев. Стражники увидели нас, но предпринять ничего не успели: паром причаливал.
— Выгружайтесь! Выгружайтесь! — орал на пассажиров паромщик, стараясь подвести борт судна как можно ближе к мосткам.
— Куда-а-а, Борода? — рыкнул один из воинов на берегу. — Эти — из Хтони, куда ты их обратно в Хтонь гонишь? Совсем изверг? У них срок подошел, им в Гремучий надо, передохнуть!
— У тебя глаза в жопе, Афанасий? Видишь — мерзлявцы плывут! Чем я отбиваться стану, если они толпой навалятся — хреном? — заорал в ответ толстый бородатый паромщик. — Ты сам — не изверг, на верную смерть нас толкать?
Мы в это время приблизились к рогаткам, и я крикнул:
— Эй, судари и сударыни! У меня есть пулемет, а у моей подруги — автоматический дробовик. Переправите нас на тот берег?
— Молча-а-ать, табашник, тебя еще не спрашива… Как — пулемет? — Афанасий, старший стражник, тоже бородатый, но не такой толстый, как паромщик, сразу попытался меня задвинуть, а потом спохватился. — Гляди, Борода — у них пулемет! А ну, двигайтесь все, щас мы пришлых загрузим, сами загрузимся и на Каверзин-остров воевать поедем! Неча там наших на убой оставлять! Раскочегаривай свой самовар, Борода, это приказ!
— Рекомендовался! — загудел Борода. — Так ежели пулемет, так и мы тогда — за! А, братцы, поможем нашим на Каверзине? Хоть с дрекольем и топорами — а все же подмога!
— Ога-а-а…! — одобрительно загудели мужчины на пароме.
Тут были и типично чалдонские румяные славянские лица, и смуглые чернявые, похожие на тунгусов, и даже пара худощавых лаэгрим в красивой замшевой одежде.
— А ну, разбирай рогатки, у кого оружия нет! — скомандовал Афанасий. — А вы двое — заводите животинок на борт и готовьтесь к бою.
Оружие, конечно, было у всех. Но вот огнестрельного или древкового, чтобы удержать мерзлявца на безопасном расстоянии, имелся дефицит. Поэтому самые шустрые мигом попрыгали на мостки, добежали до рогаток и при помощи стражников вырвали из них длинные колья — в два или два с половиной метра длиной, и вернулись на судно.