На золотом крыльце 4 (СИ)
Мы с Элькой завели мулов на борт парома и полезли во вьюки, за боеприпасами. Нам пока не довелось пострелять, а затарились в «Орде» мы капитально — размалеванные облегчающими рунами вьюки на лошадях на пятьдесят процентов были забиты магазинами для РПТ и «Маргача». Вес особой роли не играл, поэтому боезапас в пачках не брали, снаряжать магазины — ну его нафиг.
— Давайте на нос, стрелки! — скомандовал Афанасий. — А мы по борту распределимся. Стреляйте по готовности, мы поддержим.
Как я понял — они были вооружены чем-то, конструктивно сходным с обычным охотничьим ружьем, только какого-то мастодонтового калибра и чрезмерной длины. Стволы переламывались, патроны вкладывались, курки взводились — бабах! Это если дуплетом. А если из одного ствола, то просто — БАХ!
Паром был тяжело нагружен и потому особенно маневрировать не мог, но самые крупные льдины — огибал. Судно низко сидело в воде, как раз из-за избыточного веса, и шло медленно, но зато — мужчины с кольями в руках могли отталкивать от бортов льдины помельче. Шатко, валко — мы приближались к Каверзину острову.
Я приложился к пулемету, рассматривая происходящее там сквозь коллиматорный прицел. На берег Каверзина с причаливших льдин прыгали мерзлявцы — один за другим, количество белых холодных десантных барж на пологом пляжу увеличивалось, они цеплялись одна за другую, образуя что-то вроде понтона, и агрессивные мертвые отморозки прыгали с льдины на льдину, чтобы присоединиться к штурму. Выстрелы звучали вяло — патроны у гарнизона, что ли, кончались?
Не питая иллюзий по поводу своих стрелковых способностей, я ждал до последнего. Когда мерзлявцы ринулись на приступ к земляному форту, между нашим паромом и Каверзиным островом оставалось метров пятьдесят. Вот тогда я открыл огонь.
— Та-та-та-та-та!!! — пулемет почти нежно толкался мне в плечо, я лупил с упора, полулежа устроившись у самого планшира на носу парома, используя для пущего удобства какие-то мешки со шкурами. — Та-та-тах!
Никогда до этого я не стрелял по людям. Строго говоря — я и теперь не стрелял по людям, перед нами были агрессивные злобные оболочки, всего лишь оскверненные хтонью куски мяса, но… Я отсюда видел их одежду, их дикие лица, раззявленные рты. Зараза, да мне удалось рассмотреть там какого-то мертвого деда в парчовом халате, с золотыми часами на запястье! Ну бы ее нафиг, такую Хтонь!
— Та-та-та!!! — гремел пулемет, выбивая кровавые ошметки из валящих на берег острова Каверзин мертвецов.
Мы приблизились метров на двадцать, когда в дело вступила Элька. «Маргач» — страшная сила!
— ДАХ! ДАХ! — ее выстрелы просто сносили тварей в Ангару, сметали с берега за раз двух или трех отморозков!
Огнем нас поддержали и бойцы Афанасия, и маг с башни. Нам понадобилось что-то около минуты, чтобы очистить поле боя.
— Ура-а-а-а!!! — кричали защитники земляного форта и стрелки с башен.
Это были точно такие же стражники, как и те, что сейчас стояли рядом с нами, бородатые и с громадными двустволками.
Я сменил короб на РПТ и продекламировал:
— Все будет так, как мы хотим.
На случай разных бед
У нас есть пулемёт «Максим»,
У них «Максима» нет!
— Это кто — опять Теннисон? — спросила Эля и рассмеялась.
Конечно, она знала, что никакой это не Теннисон.
— Хилэр Беллок, авалонский писатель и поэт, который в итоге эмигрировал в Арагон, — сказал я. — Странный тип, но стих классный, да?
— Офигенный. Слушай, мы сделали их без всякой магии! И от дружинников избавились… — она по-новому посмотрела на дробовик в своих руках. — Это что же — время волшебников подходит к концу?
Девушка явно была настроена на философский лад. Интересная у меня подруга: убийство тварей навевает на нее глубокомысленность! Но вслух я сказал другое:
— Мне кажется, время волшебников не подходит к концу… — задумчиво проговорил я. — Кажется, наступает время НЕ ТОЛЬКО волшебников. И это — хорошо!
— Хорошо, — кивнула Эля.
На пляже острова Каверзин стражники с ружьями обходили мерзлявцев и стреляли в голову каждому из них. Деду в парчовом халате — тоже. Выстрелив, Афанасий наклонился и содрал у него с руки золотые часы.
* * *
Никакой особенной благодарности за помощь в отражении атаки пары сотен отморозков нам не полагалось. Ну, и ладно!
Зато бесплатно с берега на берег переправили и определили на постой к какой-то бабуле — дальней родственнице паромщика Бороды. Она жила в своем доме с козами, потому что так — теплее, и почти не топила печь. Мы попросили определить нас на чердак — там, по крайней мере, пахло получше, а наши спальники позволяли ночевать и без отопления — плюс семь градусов по Цельсию, подаренные Бабьим Летом, продолжали нас радовать.
Мулов пристроили у забора на улице, и для них сено пришлось покупать у бабкиных соседей. Половина стожка для двух этих ненасытных утроб — это так, восполнить растраченный за сутки запас энергии.
Шпаричиха — так все вокруг звали бабулю. Она вроде как была женщиной неплохой, даже — сердобольной. Все пыталась нас угостить куриными яйцами, сваренными в баке с кипятящимся бельем, желтым творогом из кадушки, в которую совали морды козы, и тыквенными семечками, высушенными на печи, где спала она сама. Мы вежливо отказывались и предлагали в качестве альтернативы крупы, тушенку, сухофрукты или ужин в местном заведении общепита. Их тут было аж три — большой красивый кабак барского размаха и две едальни поменьше, для публики попроще.
Поселок Гремучий на правом, северном берегу Ангары был самым крупным Оазисом на пятьсот километров окрест, постоянное население тут составляло что-то около полутора тысяч человек, пришлый народ с Большой Земли и других Оазисов добивал эту цифру почти до двух тысяч. В большинстве своем это были люди, и немного эльфов: орков в Гремучий не пускали принципиально, гномов в Васюганской аномалии почти не водилось.
Разобравшись с бытовыми вопросами, мы двинулись к ручью — там располагался местный водозабор. Этот ручей так и назывался — Гремучий, и именно он дал название всему поселению. Именно там мы и собирались взять образцы.
Ну да, да, я — Рюрикович, и мой отец — кто-то из многочисленных Федоров этого клана. Но это ведь не значит, что практику нужно заваливать? Да и вообще — плевал я на них. Нужны они мне больно. Видал я одного Рюриковича — Ингрийского наместника… Скотина та еще, даром, что на альбатросе летал! Его, вроде как, на кол посадили.
Если задуматься, то родня у меня — так себе: Грозные за Рюриковичей взялись всерьез, по телику постоянно показывают, как то одного, то другого или в ссылку, куда-нибудь в Тикси, моржам хвосты крутить, или — на плаху за государственную измену. Три братца — царевича, организовав Триумвират, решали проблемы круто! Ну, а как по-другому? Феодалы распоясались, пока Государь в себя не пришел — режут один одного, старые споры решают. Внешние враги вон, какую диверсию масштабную провернули по всей стране… Там уж Рюрикович, не Рюрикович — все едино, Грозные рукава засучили и опричникам «фас» сказали… Так что хорошо это или плохо, что я — законный сын кого-то из самого известного клана менталистов — это большой вопрос!
— Тебе надо купить бритву, крем для бритья и одеколон. — сказал Эля. — У тебя щетина уже колется. Рыжая! Но, если хочешь — у меня есть магический способ, для эпиляции — из дамского раздела.
— Блин! — сказал я и потер щеку. Она и вправду кололась. — Не надо эпиляцию. А то вдруг потом вообще расти не будет?
Раньше такой проблемы не было — сбривал раз пять дурацкий пух над верхней губой и клочки на щеках и подбородке, но там как бы и не бритье, а так — махнул пару раз станком и забыл. А тут, в Хтони, как на грех — полезла натуральная бородка. Ну, не прям, как у того мужика в насланном конской головой видении, но если не брить — то рыжина станет очень даже очевидной… Вот же — генетика!
— И что, ты не испугалась, что я — Рюрикович? — поинтересовался я, беря подругу за руку.