Матабар VII (СИ)

Кроме них в вагоне присутствовало еще восемь человек — не магов, разумеется, а оперативников, что составляло практически весь департамент Мшистого, ответственный за… Если честно — Ардан не до конца понимал, за что был ответственен один из лучших военных магов в стране.
— Ты уже второй день читаешь не отвлекаясь, — дополнил свой вопрос волшебник. Как и всегда в немного помятом костюме, слегка небритый и неестественно субтильный.
  
Ардан, вместо ответа, только пожал плечами. Он действительно с жадностью (и, попутно, вооружившись своим гримуаром и карандашом) поглощал записи, переданные ему Полковником.
Наверное, логично, что в хранилище Черного Дома имелись сведения, за которые любой Говорящий если бы не душу продал, то конечность отдал — уж точно. Да, данные свитки, аккуратно разрезанные и подшитые книжными корешками (чтобы хранить было проще), не представляли особой ценности для Эан’Хане, но для Говорящих…
— А про что там? — приподнялась на локте Парела. Её узловатые пальцы чуть дрогнули, а орлиные глаза прищурились.
Арди невольно вспомнил свой первый разговор с Мартом Борсковым. Маги и их вечная тяга к новым знаниям…
— Сложно объяснить, — честно ответил Ардан.
— Мы люди грамотные, капрал, — не то чтобы с обидой, но с легкой степенью негодования сказала Парела.
Ардан вздохнул и ненадолго прикрыл глаза. Он потянулся мыслями и волей к тому шепоту, что слышал сквозь приспущенное вниз окно. Ветер ворвался в его разум веселым и игривым щенком, не знавшим ни манер, ни порядка. Он облизнул лицо Арда влажными историями с берегов замерзающей громадной Ньювы, куда более протяженной, чем тот участок, на котором стояла Метрополия; растрепал его волосы слухами с Крылатого Озера и Шамтура; попытался надуть щеки и уши байками пенных волн Ласточкиного Океана и немного сердито ворчал на штиль, зависший над Западным Мелкоморьем.
Ардан ухватился за осколок Имени и, раздув тот своей волей, запер собственное сознание и только после этого позвал осколок за собой. В тот мир, что находился одновременно рядом, но в то же время где-то вдалеке.
Ардан выдохнул осколок, и тот обернулся туманной пташкой, сотканной из пара, струйками взвившегося над кружками чая. Она пролетела над головой Парелы, развязав тугой пучок волос, забралась под пиджак Клементия, надув тот шариком, а затем, сделав вираж, выпорхнула обратно в окно.
Юноша, тяжело дыша, отпустил связь с осколком Имени Странствующего Южного Ветра и немного дрожащей рукой отпил чая. Полегчало.
— Тут описаны ветра и стужи, — делая паузы, чтобы отдышаться, пытался объяснить Ардан. — как звенит эхо в горах, как едва слышно дыхание любимых в полузабытых воспоминаниях и как поутру, когда едва-едва рассветает, роса блестит в лучах солнца. Как крик чайки застывает на краткий миг на кончиках её перьев, чтобы разлететься над морями и как…
— И как сделать из мага поэта, — Парела, наверное, не собиралась перебивать, просто неправильно поняла затянувшуюся паузу. — Так в чем проблема пересказать?
Ардан перевел взгляд с волшебницы на листы пергамента. Вместо букв он видел неподвижные картины, слышал приглушенные звуки, чувствовал едва заметные касания.
— Это не тот язык, который может понять человек, — Арди закрыл «книгу» и отложил в сторону. — Вернее, его можно понять, если сперва выучить.
— И в чем проблема выучить язык? — Клементий, поправив пиджак, что не особо помогло и без того измятой ткани. — Я свободно изъясняюсь на языке Селькадо, немного с натяжкой могу на государственном Конфедерации Свободных Городов и, со словарем, на пустынном.
— А мой Скальдавинский и Тазидахский никто не отличит от языка носителей, — добавила Парела.
Мшистый, судя по звуку дыхания, явно не спал и слышал разговор, но участия не принимал.
— Потому что человеческие языки произошли от логографических протоязыков, — хрустнул затекшей шеей Ардан. Кажется, похожий разговор в начале лета он вел с Тесс. — В ходе эволюции эти языки сократились с символов изображения слов, до понятий, а затем отдельных слогов и букв, став смысловыми языками. Где звуки фонетики записываются унифицированными обозначениями на бумаге. Но не у всех народов так.
Парела с Клементием переглянулись и, сев плечом к плечу друг с другом, заинтересованно посмотрели на Ардана.
— Продолжай, — хором попросили они.
Маги и их тяга к знаниям… Впрочем, не Арду судить — он и сам такой же.
— К примеру, язык Матабар или наречие северных эльфов, для которого они использовали письменную форму лесных эльфов, обитавших на современной границе Империи и Фатии, — Ардан определенно уже общался на данную тему. — Это имитационные языки. Они имитируют свойства природы или окружающего мира. У матабар подобный подход привел к наскальной живописи и нательным татуировкам. У северных эльфов — к заимствованию письменности.
— Замечательно, а почему тогда ты не можешь рассказать, что пишут высшие эльфы? — чуть нетерпеливо поторопила Парела.
— Потому что они имитируют в своей письменности не природу, а… — Ардан какое-то время молча подбирал нужное слово, но так и не справился с этим. — Жизнь. Реальность. Прошлое, будущее, настоящее. Мысли. Воображение. Да все сразу. И вперемешку. Текст, в основном, это структурированные мысли чужого сознания, а здесь само сознание целиком. Это как оказаться где-то, где тебя нет, а потом вернуться обратно. Подобное нельзя описать инструментом, который предназначен совсем для другого.
Теперь пришел черед Парелы и Клементия ненадолго погрузиться в тишину.
— И сколько времени потребуется, чтобы выучить язык высших эльфов? — с настороженностью поинтересовалась капитан.
Вот ведь парадокс — могущественных Звездных магов, к коим смело можно было отнести Желтых магов капитана Парелу и лейтенанта Клементия, почти не интересовало искусство Эан’Хане. Возможно, лишь только в разрезе того, как с ним можно было бороться.
Точно так же, как если верить Николасу-Незнакомцу, Эан’Хане не утруждали себя изучением Звездных Магов… возможно лишь, иронично, только в разрезе того, как можно было с ними бороться.
Но, опять же, исходя из самого факта существования Николоса-Незнакомца и данного разговора Арда с подручными Мшистого, казалось, будто эти две противоположности неустанно притягивались друг к другу. Звездные Маги и Эан’Хане… противоположности или части целого?
Мысли завтрашнего дня.
— Его нельзя выучить в том плане, в котором мы понимаем данный процесс, — покачал головой Ардан. — Точно так же, как и язык Фае, язык высших эльфов неразрывно связан с умением Слышать и Говорить. Это язык искусства, и для тех, кто не владеет искусством, есть наречия. И большая часть старых текстов высших эльфов и Фае как раз-таки записана письменными наречиями. Они пользовались ими в быту, торговле, строительстве… Везде, где не требовался язык искусства. К примеру, руническое наречие языка Фае…
— Наша Звездная магия, — подхватила Парела. — Определенная её часть. Это всем известно, капрал.
Ардан указал рукой на книгу.
— А здесь не наречие. Здесь сам язык. И потому его нельзя ни перевести, ни адаптировать.
— Хорошо, предположим, — поднял ладони Клементий. — но как его тогда выучил ты?
Ардан открыл было рот и тут же закрыл. На самом деле он не то, чтобы его учил, но как-то так вышло, что спустя четыре года общения с Атта’нха и Скасти, их уроков и наставлений, свитков и книг, прочитанных в ледяной хижине волчицы, Ардан научился понимать и говорить на обоих языках. Фае и высших эльфов.
— Потому что он Говорящий, — проворчал из-под шинели Мшистый. — а теперь сделайте тишину. Скоро уже приедем.
  
Никто из восьми оперативников, точно так же, как и Гранд Магистр Мшистый, кутавшихся в шинели, не подал голоса, но их одобрительное молчание звучало красноречивее любых слов.
Парела с Клементием снова переглянулись, и субтильный волшебник вернулся на свою софу. Вскоре вагон погрузился в тишину, нарушаемую стуком колёс и скрипом болтов, которыми прикрутили к стенам столики. Ардан, убрав одну из книг об искусстве Эан’Хане обратно в походный мешок, посмотрел за окно.