Когда Фемида безмолвствует
Лена отрицательно мотнула головой.
— Почему, ты боишься их мести?
— Да, боюсь! — с вызовом ответила она.
— Хочешь, мы выставим тебе охрану? — предложил Сергей.
— Кому я нужна! — в сердцах выпалила Лена, и в глазах ее сверкнули слезы.
— То, что сделали с тобой, называется тяжким преступлением, и насильники должны за это ответить! Я найду их, если ты мне в этом поможешь!
— Нет! — твердо ответила она и отвернулась к стене.
— Лена, пойми, с твоей помощью или нет, но мы все равно их возьмем. Без твоих показаний все несколько усложняется, но я не буду сидеть сложа руки. У нас такие преступления просто так в корзину не списываются.
— Нет заявления — значит, нет преступления! Так, кажется, у вас в ментуре говорят? — горько усмехнулась Лена, и Сергей понял, что кто-то успел ее хорошо проинструктировать.
Кооператив «Русалочка» был в оперативной разработке уже давно, и агентура постоянно доносила, что не все с этой «Русалочкой» чисто.
— Родителям сообщить? — участливо спросил Сергей, оставив ее выпад без ответа.
— Слушай, мент, ну че ты ко мне привязался? Че ты в дупу-то лезешь?! — истерично закричала Лена на весь коридор.
— Молодой человек, ваше время истекло! Немедленно верните халат и покиньте помещение! — бесцеремонно вмешалась в их разговор санитарка.
— Еще одну минуту, и я ухожу! — пообещал Сергей, но санитарка, почувствовав власть, была непреклонна и втиснулась между ним и Леной. Ни о какой доверительной беседе в таких условиях уже не могло быть и речи.
— Уберите его, мне плохо! — Лена закатила глаза, и Сокольский вынужден был оставить ее в покое.
— Могу я побеседовать с ее лечащим врачом? — как можно спокойнее спросил он санитарку.
— Ожидайте в приемной! — огрызнулась та и, отобрав халат, стала выталкивать Сергея за дверь.
— Хорошо, я подожду, — миролюбиво согласился он, по опыту зная, что спорить в такой ситуации бесполезно.
Врач появился только через полчаса. На просьбу Сокольского ознакомить его с характером полученных Смирновой телесных повреждений эскулап ответил, что без официального запроса он никаких сведений не даст. Пришлось ехать за запросом. Начальника райотдела на месте не оказалось, появился он только через час. Подписав запрос и заверив его гербовой печатью, Сергей вернулся в больницу. Врач долго изучал подписанную начальником райотдела бумагу и, не найдя, к чему бы придраться, буркнул «Ожидайте!», после чего надолго скрылся в ординаторской. Прождав около двадцати минут, Сергей хотел уже плюнуть на все и уйти: в конце концов, что ему — больше всех надо? У него есть законные десять дней для принятия решения, а поскольку потерпевшая ничего не хочет, от подачи заявления и каких-либо объяснений категорически отказалась, то можно хоть завтра печатать отказной материал. Флаг ей в руки, этой Смирновой, пусть ее избивают и насилуют дальше, но тут из ординаторской наконец вышел врач и отдал ему справку. Ознакомившись с ней, Сергей понял, почему Лена так с ним себя повела…
При поступлении в отделение у нее, кроме причиненных ей побоев и следов изнасилования в извращенной форме, медики зафиксировали многочисленные ожоги в самых интимных местах, предположительно сигаретой. И без заключения судмедэкспертов было ясно, что ее сначала изощренно пытали, а потом как собаку вышвырнули на улицу. Не вызови сердобольные граждане «скорую», она до утра просто бы околела от холода. Мороз-то ночью был почти минус пятнадцать.
Рабочих версий у Сокольского было три. Первая, самая простая: Смирнова нарвалась на каких-то маньяков-садистов, что вполне вероятно при ее образе жизни. Если принять ее за исходную, тогда становится непонятно упорное молчание потерпевшей. Сергей знал, что администрация «Русалочки» в подобных случаях всегда обращалась в милицию. Значит, путана пострадала не «при исполнении». Отсюда версия вторая: Лена в чем-то провинилась перед «фирмой» и ее примерно наказали. О «субботниках» в «Русалочке» Сергей был наслышан, но никогда ранее девочек так не избивали и не пытали. Если это внутренние разборки, то Лена, как и все путаны, прошедшие «субботники», будет держать язык за зубами. Была еще третья версия: Лена могла случайно встретиться с тем парнем, которого она видела во дворе «Златы», и он таким образом решил запугать ее. Странно, конечно, что ее оставили в живых, хотя и этому нашлось объяснение: Смирнова видела не убийцу, а второго бандита, на котором крови милиционера не было, поэтому он и не решился на убийство. Что ж, если третья версия верна, то нужно признать, что преступник своей цели добился: Лена запутана до смерти и вызвать ее на откровения будет непросто.
Проанализировав все версии, Сокольский решил остановить свой выбор на второй как наиболее вероятной. К концу дня у него на столе лежал полный список сотрудников «Русалочки». Отбросив в сторону бывших ментов, Сергей проверил на причастность двух охранников. Результаты проверки его насторожили: оба охранника оказались ранее судимыми за разбой, причем один из них — Гусликов, по кличке Гнус, отбывал наказание в той же зоне, что и Резак, но никакой связи между ними Сергей пока не нашел: ведь Гнус освободился пятью годами раньше Резака.
Получив оружие, Сергей отправился на оперативный простор. Сколько ни ломай голову, в кабинете, кроме геморроя, ничего не высидишь. Это только в дешевом сериале, стоит наморщить лоб, выкурить сигарету, выпить чашечку кофе, после чего нарисовать на бумаге пару стрелочек и кружочков и — бац! — преступление уже раскрыто. На практике все происходит несколько иначе и приходится сутками топтать землю в поиске свидетелей, отрабатывать ранее судимых и задерживать всех подозреваемых, «колоть» их на причастность, если сами не признаются, уговоры ведь мало на кого действуют, а на кофе уже времени не остается. О дурацких кружочках и говорить-то не приходится: настоящий опер все держит в голове, ему лишнее бумаготворчество ни к чему.
Гнуса он нашел только под вечер. Помогли гаишники. За сводку они всегда охотно помогали розыску. Не отказали и в этот раз: по просьбе Сергея инспектор ГАИ остановил машину Гнуса, когда тот выезжал из офиса «Русалочки». Гнус, завидев жезл гаишника, грязно выругался и назло ему специально протянул метров пятьдесят и тут же пожалел об этом: менты, судя по всему, были настроены весьма решительно. Вслед за ним с места сорвались две машины: одна служебная с мигалками, другая частная, но тоже с мигалкой. Ментовские автомобили лихо заблокировали его, выскочившие из них менты выдерну ли Гнуса из салона, и не успел он и рта раскрыть, как оказался на асфальте. В следующую секунду он получил ощутимый удар по почкам, после чего ему заломили руки и надели наручники. Возмущенный ментовским беспределом, Гнус начал было орать, что всех уволит, но после ошеломившего его подзатыльника сразу затих. Его подняли и, поставив в позицию «ноги шире плеч», уложили мордой на капот. Откуда ни возьмись, появились понятые, и мент в штатском на их глазах извлек из его кармана небольшой прозрачный пакетик с каким-то белым порошком. Гнус, взывая к понятым, заорал во весь голос, что пакет ему подложили подлые менты, но, получив очередной удар по почкам, решил помалкивать. Менты затолкали его в собственную машину, за руль сел остановивший его гаишник, рядом сели понятые, после чего гаишник, убедившись, что все поместились, резко тронулся с места.
Пока доехали до райотдела, наручники так впились в кожу, что Гнус, не в силах терпеть, выл от боли всю дорогу. Менты, прибыв в райотдел, за шиворот вытащили Гнуса из машины и, не обращая внимания на его возмущенные вопли о нарушении прав человека, минуя дежурную часть, отвели к себе в кабинет. Там ему отвесили еще пару увесистых подзатыльников, и Гнус понял, что попал в уголовный розыск. То, что здесь борзеть не рекомендуется, он помнил еще по первым ходкам. Гнуса еще раз тщательно обыскали, выгребли все содержимое из его карманов на стол и усадили на деревянный табурет, после чего пригласивши в кабинет все тех же понятых.