Шеф с системой. Противостояние (СИ)

Он обвёл зал рукой.
— Зотова смеётся! Зотова, которая сроду не улыбалась! Посадник шутит! Капитан Ломов — то есть, начальник Ломов теперь! — пляшет!
— Я не пляшу, — возразил Ломов, но жена рядом с ним хихикнула.
— Будешь плясать! — пообещал Елизаров. — Все будем! Потому что сегодня — праздник! Потому что сегодня родился «Веверин»!
Он снова поднял бокал.
— За Дракона, который построил это место! За повара, который кормит нас как королей! За Сашку, который не побоялся ни Гильдии, ни Кожемяк, ни чёрта лысого! За «Веверин»!
  
— За «Веверин»! — подхватил Ярослав.
— За «Веверин»! — это Щука.
— За «Веверин»! — Шувалов.
— За «Веверин»! — Глеб Дмитриевич.
Зал поднялся. Все — от Зотовой до жены ювелира, от посадника до последнего приказчика. Встали, подняли бокалы, и голоса слились в один мощный хор.
— За «Веверин»!
Я стоял в центре, и десятки глаз смотрели на меня. С уважением, восхищением и благодарностью.
Я поднял свой бокал.
— Спасибо, господа. Спасибо, что пришли. Спасибо, что поверили.
— Мы не поверили! — крикнул Елизаров. — Мы убедились! Разница!
Зал расхохотался.
Я выпил вместе со всеми, чувствуя, как вино тёплой волной разливается по телу. Поймал взгляд Ярослава — тот сиял. Взгляд Угрюмого у двери — тот одобрительно кивнул.
Вечер удался.
«Веверин» родился.
И это было только начало.
  
Глава 24
 
Вечер перетёк в ту стадию, когда пояса ослабевают, а языки развязываются. Время десертного вина и настоящих разговоров.
Жена ювелира, до этого чинно отщипывавшая кусочки пиццы, промокнула губы салфеткой.
— Боярин Веверин, признаюсь… тот сыр был великолепен, но скажите честно, это ведь не предел вашей кухни?
Я небрежно крутанул бокал в руке.
— То, что вы ели, сударыня — это молодой сыр. Он готовится быстро. Да он вкусный, но простой. Настоящие шедевры скоро будут зреть в погребах.
— Заинтриговали, — Зотова оперлась подбородком на руку. — И что же дальше?
— Сыр с благородной голубой плесенью. Он на вкус острый и пряный. В южных империях за головку такого отдают её вес золотом.
Жена посадника брезгливо повела плечиком:
— Плесень? Боярин, у нас испорченное свиньям отдают.
— А здесь мы будем продавать это по цене шелка, — спокойно ответил я. — Плесень- то породистая. Она делает сыр мягким внутри. Намазываешь на горячий хлеб — и он тает.
За столом повисла тишина. Женщины невольно сглотнули, а вот мужчины, купцы и чиновники, думали совсем не о вкусе.
— Возить с юга? — посадник скептически прищурился. — Дороги, пошлины… Сгниет в пути.
— Делать здесь будем, — подал голос Ярослав. Княжич отсалютовал столу кубком. — Мои угодья и коровы. Рецепты и мастерство Александра. Думаю, скоро мы заложим первые партии.
Елизаров крякнул. Он перевел тяжелый взгляд с меня на княжича и обратно. В его глазах читалась профессиональная зависть.
— Монополия, значит, — протянул купец, барабаня пальцами по скатерти. — И рецептик, я так понимаю, под замком?
— Замок надежный, Данила Петрович, — я постучал пальцем по виску. — Без меня они получат просто кислую простоквашу.
Зотова первой поняла правила игры.
— Александр, — она положила ладонь на стол. — Я выкупаю первые десять головок. Какими бы они ни вышли.
— Я тоже! — Мокрицын вскочил так резко, что опрокинул кубок с вином на скатерть, но даже не заметил этого. — Мне для здоровья полезно, лекарь сказал!
— Какой еще лекарь? — его жена дернула супруга за рукав, пытаясь усадить обратно.
— Найду какого-нибудь! Отстань! — отмахнулся судья, глядя на меня масляными, жадными глазами.
Зал грохнул от смеха. Кто-то застучал кулаками по столам.
— Не будем торопиться, господа, — я поднял руку. — Пока это только разговоры, но обещаю: когда товар созреет, первыми его попробуют те, кто сидит в этом зале.
Зотова одобрительно кивнула. Она прекрасно понимала: я только что сделал их всех избранными.
— За сырные подвалы Веверина, — она подняла бокал.
Тост подхватили.
Едва звон кубков стих, Елизаров подсел ко мне поближе. От него пахло дорогим вином и потом.
— Сашка, — купец понизил голос. — Давай начистоту. Один трактир — это баловство. Откроем десять таких. Потом в столицу зайдем. Ты даешь имя, я даю золото и стены. Озолотимся.
Я покачал головой.
— Испоганят всё, Данила Петрович.
— Кто испоганит? — нахмурился он.
— Чужие руки испоганят. Мою кухню нельзя пускать на поток. Чуть передержал мясо — дрянь. Недосолил соус — дрянь.
— Найми поваров, обучи их, — отмахнулся Елизаров.
— Не выйдет. Есть вещи, которые с рук на руки не передашь. Я не смогу стоять над душой у каждого кашевара в десяти трактирах, а продавать помои под своей вывеской я не стану.
Елизаров повертел в руках пустой бокал. Он был торгашом старой закалки и прекрасно понимал цену штучному товару.
— Ладно. Сеть отпадает, — он поставил бокал на стол. — Но не верю я, Сашка, что ты меня сюда только вино пить позвал. Коли козырь.
— Колбасу вяленую сегодня оценили, Данила Петрович?
— С сыром которая? Отличная.
— Это баловство. Есть кое-что посерьезнее. Вяленый окорок. Целая свиная нога, выдержанная в соли. Мясо темное, на просвет почти рубиновое. Режешь так тонко, что нож светится. На язык кладешь — тает, как масло. Колбаса рядом с ним — еда для нищих.
Елизаров машинально облизал губы.
— И где ж ты такое пробовал?
— На юге. Там это делают веками. Обычно выдерживают два-три года.
— Два года? — купец разочарованно крякнул. — За два года сдохнуть можно. Деньги должны работать, Сашка, а не в подвале висеть.
— Обычно — да, но у меня есть способ. Сделаем за пару месяцев.
Елизаров замер. Тяжелый купеческий взгляд буравил меня насквозь. Он искал подвох.
— Пару месяцев? Свинина сгниет.
— У других сгниет. У меня — дозреет. Секрет фирмы, Данила Петрович. Без меня не повторить.
Купец потер подбородок. В его голове уже щелкали костяшки счет.
— Допустим. И что с меня?
— Лучшие свиные туши, правильная соль и помещение. Сухое, просторное, здесь, в Слободке. С меня — технология и работа. Прибыль пополам.
Елизаров задумался, потирая подбородок.
— А почему здесь? Почему не у Ярослава, как с сыром и колбасой?
— Потому что окорок требует моего постоянного присмотра. Каждую неделю нужно проверять, обрабатывать, следить за процессом. Если производство будет у Ярослава, мне придётся мотаться туда постоянно. У меня нет столько времени.
— Логично, — он кивнул. — А если я найму людей, которые будут следить?
— Чтобы ваши мастера технологию срисовали и через год сами начали торговать? Нет, Данила Петрович. Этот секрет требует моего глаза.
Елизаров усмехнулся. Ему нравилась моя жадность до секретов — он и сам никому не доверял.
— Ладно. Твоя правда, — купец потер ладони, уже прикидывая барыш. — Свиней дам. С помещением… есть у меня на примете старый соляной склад неподалеку. Сухой, каменный. Дней за пять освобожу.
— По рукам.
— За партнерство, — Елизаров поднял бокал, который официант снова наполнил вином.
Выпили. Купец утер усы, но бокал на стол не поставил. Он крутил его в пальцах, задумчиво глядя сквозь рубиновую жидкость на огонь свечи.
— Сыр у Соколова… — негромко проговорил он. — Колбасы там же. Окорока здесь. Слушай, Сашка. Ты ведь не просто трактир открыл. Ты же под себя весь стол в городе подмять хочешь.
— Не стол, Данила Петрович, — поправил я. — Империю Вкуса.
Елизаров хмыкнул, словно услышал хорошую шутку, но в глазах смеха не было. Он оценивал масштаб и, кажется, впервые понял, с кем сидит за столом.
  
— Ну, император… — купец потянулся к бутылке и налил себе еще. — Дай бог, не подавишься. За твою империю.
Посадник, до этого молча крутивший перстень на пальце, подался вперед.
— Всё это красиво, Александр. Дорого, богато. Но потолок-то низкий. Сколько в городе богатых семей? Две сотни? Накормишь ты их всех, а дальше что? Упрешься в стену?