Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

— Макс, — тихо окликает меня Алиса.
Я оборачиваюсь.
— Ты только… обязательно набери меня, ладно? Как только что-то узнаешь…
Киваю. Не говорю ни слова. Просто смотрю пару секунд — и ухожу.
Коридор тянется длинным холодным тоннелем. Воздух пахнет её духами. Она всегда пахла чем-то невозможным. Не сладким, не цветочным, а запах, который щекотал нервы, как ток под кожей. Что-то между терпким жасмином и горьким шоколадом. Даже сейчас, этот еле уловимый след, который умеет пробираться под кожу и никуда не уходит. Как память о том, что лучше бы стереть, но невозможно. И то самое «Макс…» которое до сих пор врезано в память, как шрам. Ну почему именно сейчас⁈ Спустя столько лет, она снова ворвалась в мою жизни и переворачивает с ног на голову абсолютно все.
  
И пока шаги отдаются эхом по кафелю, я чувствую, как злость греет под рёбрами. Не на неё.
На себя за то, что всё ещё не могу вырезать ее из памяти. За то, что этот её «парень» бесит сильнее, чем должен.
И за то, что, чёрт возьми, несмотря ни на что, я всё ещё рвусь ей помочь.
  
Глава 17
 
Макс
Двери больницы захлопываются за моей спиной, как будто отрезая меня от прошлого и от Алисы. Но теперь это уж кажется невозможным. Эта мысль, как заноза в мозгу. Прошлое не отрезать, оно впилось в меня когтями, и теперь дергает за ниточки. Полдень встречает меня удушающей летней жарой. Солнце жжет кожу, но внутри — ледяной осколок. В груди та самая, знакомая до тошноты пустота. Как будто что-то не докрутил, не доделал, пропустил важный момент. Это чувство жрет изнутри, гложет, как голодный зверь.
Сажусь в машину, тяжело захлопываю дверь. Салон раскален, воздух густой и спертый. Врубаю кондиционер на полную, направляю холодные потоки прямо на лицо. В этот же момент вибрирует телефон в держателе. Лис. Наконец-то. Включаю громкую связь, выезжаю со стоянки, вжимаясь в поток.
— Ну, что? — бросаю, не тратя времени на приветствия. Мне нужны факты, а не любезности.
— Новости есть, но не те, которых ты ждал, — голос Лиса хриплый, будто он курил без перерыва. Слышно, как снова затягивается. — Я говорил со следователем, который ведёт дело о похищении пацана. Дохлый номер, Макс. Этот тип еле дышит.
— В смысле дохлый? — я морщусь, резко перестраиваюсь, подрезая какого-то торопыгу на иномарке. — Он вообще в курсе, что ребёнка искать надо?
— В курсе, но делает вид, что нет, — бурчит Лис. — Тормозит всё. Вялый, будто боится лишний раз ртом шевельнуть. Такое ощущение, что или ему сверху кран перекрыли, или купили за мелочь.
— Или просто трус, — хмуро бросаю я, щурясь от слепящего солнца. — В этом городе таких полно. Боязно свою жопу с кресла оторвать.
— Не, Макс, тут что-то другое, — отвечает Лис, и в его голосе проскальзывает уверенность. Он редко ошибается в таких вещах. — Он говорил осторожно, выбирал слова. Сказал, мол, проверяют все версии, но ничего конкретного. Я его поджал, а он вдруг резко свернул разговор.
— Значит, не просто тормоз, — тихо говорю я, и ледяной осколок внутри начинает обрастать новой грязью. — Значит, кто-то ему реально закрыл рот. И поставил на паузу.
Поворачиваю на трассу, резко набираю скорость. Пульс стучит в висках. Ровно, методично. Как метроном перед взрывом.
— Слушай, — добавляю после паузы, крепче сжимая руль. — Помнишь Орлова? Тот ушлепок, который на Алису с ножом кидался. Надо и его проверить. Мог на нее злобу выместить, за что что отобрала у него сына. Решил, что через ребенка больнее ударит.
— Я тоже сразу на него подумал, — тут же отзывается Лис. — И вполне возможно, что это он. Он, оказывается, сбежал. Я уже занялся его поиском. А Скиф тем временем нашел одного из его корешей, Крота. Я скину тебе сейчас адрес. Он тебя с ним ждет.
— Добро, — бросаю коротко и отключаюсь.
Сразу приходит сообщение с адресом. Какой-то заброшенный гаражный массив на окраине. Идеальное место для неформальных бесед. Разворачиваюсь на ближайшем перекрестке, глотая сплошную.
Приезжаю на адрес, который скинул Лис. Ржавые ворота, разбитый асфальт, запах бензина и гнили — классическая помойка на окраине. Место, где можно кричать сколько угодно. Тебя услышат только бродячие собаки да, может, парочка бомжей, которым плевать.
Подъезжаю к одному из гаражей в глубине. Дверь приоткрыта. Вхожу внутрь. Воздух спёртый, пахнет пылью, старым железом. Крот сидит посередине, привязанный к стулу толстым скотчем. Судя по самодовольной, наглой ухмылке, Скиф к нему еще не прикасался, только обозначил присутствие. Ждал меня.
Ублюдок молодой, лет двадцати пяти, с пустыми глазами, в которых засела дешёвая бравада уличной шушеры. Думает, что он крутой.
— Где Орлов? — спрашиваю я без предисловий.
— На свиданке, с твоей мамочкой, — ржет Крот, выпячивая грудь. Дешёвые понты. Слышал фразу где-то в подворотне и решил, что она остроумная.
Скиф, стоящий в тени у стены, тут же реагирует. Не резко, а почти лениво. Короткий, точный удар кулаком в челюсть. Голова Крота резко откидывается назад. Слышен глухой щелчок. Но ухмылка не сходит с его лица, он просто проводит языком по расколотой губе, пробует собственную кровь.
— Ай, щекотно, — сипит он, делая вид, что его это только заводит.
Я смотрю на него, как на насекомое. Никакой злости. Только легкое раздражение, как от назойливой мухи. Эта гнида тратит моё время.
— Я повторю вопрос, ты, наверное, не расслышал. Где Орлов?
Он преувеличенно закатывает глаза, изображая размышление.
— Хм, дай-ка подумать. Сейчас проверю в записях. Он как раз мне утром доложил… А, да, точно… — он наклоняется вперед, насколько позволяет скотч, и его лицо искажается новой, убогой ухмылкой. — Повторю, ты, наверное, не расслышал. На свиданке, шпилит твою мамку.
Придурок снова ржет, довольный собой. В его тупых глазах читается торжество, ему кажется, что он хоть как-то задел меня этими детсадовскими оскорблениями. Но подобное уже давно не цепляет. Моя мать умерла давно, и последнее, что она хотела бы видеть, это чтобы её сын опускался до уровня подобного отребья.
— Освежи-ка его память, — киваю Скифу.
Тот злобно ухмыляется, потирая костяшки. Он давно ждал команды, чтобы перестать щекотать ублюдка и перейти к делу.
— Так, только без фанатизма! — останавливаю его. — Мне нужно, чтоб он говорить мог.
Подхожу ближе к Кроту и немного склоняюсь к нему. Наши взгляды находятся на одном уровне. В его глазах я теперь вижу не только наглость. Вижу крошечную, зарождающуюся тревогу. Он ждал крика, ответной грубости, но не этого — ледяного, безразличного спокойствия.
— Слушай внимательно, червяк, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в его промозглое сознание. — Ты для меня — говорящая куча мяса. Больше ничего. Ты можешь блеять, как баран, свои тупые шуточки. Каждая шутка будет стоить тебе зуба. Потом пальца. Потом глаза. У Скифа с собой целый арсенал, и ему скучно. Так что давай закончим с клоунадой.
Я не отвожу от него взгляда. Вижу, как глотает, как по его виску начинает бегать нервный тик. Бравада трескается, как его губа. Сейчас из-под неё полезет правда. Или сопли.
— Мне нужно знать, где Орлов и имеет ли он отношение к похищению ребенка Корниловой. И очень…очень советую тебе знать эту информацию и начать говорить.
— Да пошел ты…
Еще пару секунд смотрю на этого урода и затем выхожу на улицу, оставляя Скифа наедине с новой игрушкой. После «общения» со Скифом и его особым даром убеждения, Крот наконец-то выдает то, что от него требовалось. Сквозь всхлипы он выдохнул, что на самом деле ничего не знает о похищении ребенка Алисы. С Орловым, по его словам, он давно не общался, но пробубнил одно из мест, где тот может отсиживаться, если сбежал — заброшенный цех на старой текстильной фабрике. Информация туманная, но это хоть что-то.
  
Скиф выходит из гаража, тяжело дыша, вытирая окровавленные костяшки платком. Я стою, прислонившись к машине, и курю.