Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

У меня в висках начинает стучать молотками. Громко, навязчиво. Адреналин, горький и острый, бьёт в кровь, заставляя сердце бешено колотиться в грудной клетке. Это название… Где-то на самых задворках памяти что-то шевельнулось. Знакомое, но запылённое, как старый архив. Из другой жизни. Из десятков таких же тёмных, грязных «сделок». Но конкретики нет. Пустота.
— Такой складской комплекс… — продолжает он, и его голос становится сладким, ядовитым, словно он рассказывает сказку на ночь. — Он ещё сгорел… Прямо дотла. Со всеми надеждами одной семьи… Может, помнишь?
  
Я лихорадочно прокручиваю в голове весь его бред. Десятки операций, устранений, подстав. Сотни лиц. Но его рожу, этот спокойный голос, я нигде не припоминаю. Память выдаёт лишь обрывки, ничего цельного.
— Ну, ничего, вспомним вместе, — слышу я его вновь. — Ты приезжай, приезжай… Мы тут тебя подождём. Да, Алиса?
И тут, как удар тонким лезвием под рёбра. Её голос на фоне. Приглушённый, оборванный испуганный вздох. Она что-то произносит, одно слово, может, моё имя, но я не могу разобрать. Только этот звук, полный страха. Ярость поднимается по горлу, горячая и солёная, сжимая глотку, мешая дышать.
— Слышь, мудачина, если ты хоть пальцем…
— И лучше бы тебе приехать одному, — резко, по-хозяйски, обрывает он. — А то я знаю тебя, насобираешь себе там команду спасателей. Не надо… Мы ж друзья… Поговорим, вспомним былое…
Он бросает трубку. В ушах лишь короткие гудки. Стою, сжимая в руке телефон и смотрю в пустоту. «Импер Логистик»… Слова отдаются эхом в черепе. Он что, мстит за какую-то старую операцию? За какую-то забытую грязь? Этот ничтожный червяк посмел прикоснуться к тому, что моё.
Разворачиваюсь, влетаю в номер. Дверь захлопываю плечом, стекло в раме звенит, будто сейчас рассыпется на пол.
— «Импер Логистик»… — бросаю я на ходу Лису. Он уже сидит за ноутбуком, его пальцы лихорадочно барабанят по клаватуре. — Всё, что есть. Мне на телефон. Эта сволочь нашла Алису. Я хочу знать, с кем имею дело. Хочу знать всё!
Скиф уже на ногах, словно тень, материализовавшаяся по моей воле. Ключи от машины звякают в его сжатой ладони. Он смотрит на меня, и в его глазах не вопрос, а готовность.
— Скиф, берешь машину и едешь за мной.
Не дожидаясь лифта, мы срываемся вниз по лестнице. Сажусь в машину, ключ поворачивается в замке зажигания с удовлетворяющим щелчком, и я сразу трогаю с места. Выжимаю газ до пола. Шины с визгом срываются в пробуксовку. Город проносится мимо большим, невидящим пятном, витрины, светофоры, люди — всё смазывается в один серый коридор. И в этом коридоре есть только одна точка — Алиса и мой сын. А между нами тот, кто захотел умереть.
В висках стучит. Руки на руле сведены так, что костяшки белеют. Внутри, под ребрами, расползается холодная мысль: я сверну шею этой твари. Медленно. С удовольствием.
Подъезжаю к дому, резко бросаю машину у тротуара, так что кузов кренится на подвеске. Дверь открываю ещё до полной остановки. Тут же, с противным скрипом тормозов, подъезжает Скиф. Он выходит и движется ко мне. У подъезда стоят два амбала Андрея. Здоровые шкафы с руками, как бревна. Взгляд у них туповатый, но настороженный. Я уже приговорил обоих, мысленно. Они просто ещё не знают. За их спинами на асфальте лежат мои ребята, с простреленными бошками. Дыхание внутри меня рвётся, как зверь, которому мешают вырваться наружу. Иду к амбалам. Медленно. Прямо. Они следят за каждым моим шагом, как будто это может им помочь.
Телефон в кармане вибрирует. Низко, настойчиво. Я даже не удивляюсь. Поднимаю трубку к уху. Не говорю ни слова.
— Макси-и-им… — тянет Андрей голосом слащавого гада. — Я же просил тебя прийти одному.
Он тихо смеётся. Мерзко, липко. От этого звука хочется выжечь ему горло.
— Ну что ж ты такой непослушный?
— Говори, что хочешь, — рычу, удерживая голос ровным.
— О, хочу я совсем немного, — мурлычет он. — Подними-ка глазки вверх…
Медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, поднимаю голову. И на уровне третьего этажа, в распахнутой настежь створке, стоит уродец, держа в руках моего сына. Мелкий смотрит на меня, я чувствую это. Я чувствую, как изнутри рвется что-то огромное, тёмное, хищное. Но тело замерло, ни одного движения. Я не имею права дёрнуться. Пока что…
Андрей, придерживает плечом телефон и помахивает мне пистолетом, как игрушкой. И улыбается, той самой мерзкой, безумной улыбкой человека, который уверен, что поймал тебя за горло. Грудь сводит так, что боль простреливает в руки.
— Без лишних движений, — голос у него теперь твердый, ледяной. — Будь паинькой. И вот что: отошли своего цепного пса обратно в машину.
Я перевожу взгляд на Скифа. Он всё видит. Всё понимает. Я медленно, почти незаметно, киваю ему.
— Возвращайся в машину.
Он, не споря, без единого слова, отступает.
— Молодец, — одобряет Андрей, будто дрессирует щенка. Я снова смотрю на него в окно. Он все еще улыбается. Эта улыбка, эта его уверенность, сводит меня с ума, разжигая внутри ад, который я вынужден тушить собственными руками.— А теперь поднимайся. Мы уже заждались.
Мудачина вешает трубку. В ушах короткие гудки. Я стою секунду, делая глубокий вдох. Вся ярость, вся животная ненависть кричит внутри, рвется наружу, требует крови, требует мести. Но я с силой, почти физической, заталкиваю её куда-то глубоко, в самый тёмный уголок сознания. Прячу под ледяную, непробиваемую маску спокойствия. Сейчас нужна не ярость. Сейчас нужна ясная, холодная голова. Точный, безошибочный расчет.
Он думает, что держит ситуацию под контролем. Он думает, что я на крючке, что он дергает за ниточки. Сука, не понимает, что только что подписал себе смертный приговор.
Подхожу к двери подъезда, кобели преграждают мне путь, обыскивают и забирают оружие. Молча стискиваю зубы, до нужного момента… Они просто уже не жильцы. Медленно, уверенно поднимаюсь по лестнице. Каждый шаг — отсчёт последних секунд его жалкой жизни.
  
Глава 30
 
Алиса
Я сижу на краю дивана, и кажется, каждый мускул в моем теле застыл в одном сплошном спазме. Руки связаны за спиной грубой пластиковой стяжкой, она впивается в кожу, но эта боль ничто по сравнению с ледяной глыбой страха, что сдавила грудь. Я не могу дышать. Не могу оторвать глаз от маленькой фигурки в руках у этого монстра.
Мой малыш стоит перед Андреем, который рукой прижимает его к себе, его большие, испуганные глаза смотрят на меня, полные слез. Дуло пистолета холодным кружком упирается ему в висок. Каждый удар моего сердца — это отдельная мука, громкая, невыносимая.
Они стоят посреди зала в нескольких шагах от меня. Андрей поворачивается ко мне, его улыбка становится еще шире, еще мерзей.
— Скоро придёт твой принц, Алиса. Не волнуйся.
Во мне всё сжимается. Максим идёт сюда, прямо в ловушку. Я слышала, как Андрей приказал ему отослать Скифа. Господи сможет ли он справится один? Раньше в моей голове не возникло бы подобного вопроса. Ветер всегда и со всеми справлялся. Но сейчас, когда дуло пистолета упирается в голову его сына…
Ненавижу эту свою беспомощность. Ненавижу эти стяжки, этого человека, его руки на моём ребёнке. Я снова ловлю взгляд сына, пытаюсь хоть как-то улыбнуться ему, передать хоть каплю спокойствия, но получается лишь жалкая, дрожащая гримаса. Его губки шевелятся беззвучно: «Мама…»
И тут слышу шум открывающейся двери, приближающиеся шаги. Тяжёлые, размеренные. Максим входит в гостинную. Медленно. Уверенно. Как будто он не входит в западню, а возвращается домой. Андрей настораживается, его ухмылка слегка тускнеет. Он прижимает пистолет к виску сына крепче. Мальчик вздрагивает и зажмуривается.
  
Макс останавливается в дверном проёме. Как будто именно так и планировал войти: тихо, почти лениво. Его лицо, это не лицо человека, который видит пистолет, направленный на его семью. Это маска, гладкая, холодная, лишённая каких-либо эмоций. Ни паники. Ни злости. Чудовищное спокойствие. Такое, от которого по коже бегут мурашки.