Фартовый (СИ)

— Не размажь, — буркнул Кот. — А то весь вид испортишь.
— Не учи ученого, — огрызнулся я, дуя на бумагу.
Когда буквы окончательно стали матовыми, я аккуратно свернул письмо. Сначала пополам, потом еще раз. Получился плотный, солидный пакет. Жаль, сургуча нет печать поставить, но и так сойдет.
— Упырь, — позвал я.
— Ась?
Я протянул ему сложенное письмо.
— Возьмешь Спицу, он дорогу покажет. Дойдете до лавки этой немки. Сунете в дверь. Но не под порог, чтоб дворник утром с мусором не вымел, а в щель, где ручка. Или в притвор. Чтоб торчало. Чтоб она пришла открывать — и сразу в руки взяла. Понял?
  
— Понял, — кивнул Упырь, пряча послание за пазуху своего пиджака с чужого плеча. — Сделаем.
— Сень, так у нее три магазина, — донеслось от Спицы.
От изумления я аж присвистнул.
— Нехило фрау развернулась. Три точки! Ну тогда… — Тут я на секунду задумался. — Пугать надо там, где ей страшнее всего.
— В каком она сама сидит? Где чаще бывает?
— На Невском, — уверенно сказал Спица. — Там у нее главная лавка. И кабинет там, и касса основная. Она там каждое утро с приказчиками ругается.
— Вот туда и дуйте, — решил я.
Упырь молча кивнул и подтолкнул Спицу к выходу.
— Пошли, проводник. Не отставай.
Они скользнули за дверь, растворяясь в ночной сырости. Два тени: одна опытная, другая напуганная, но злая.
— Все, братва. — Я задул огонь, погружая сарай в темноту. — Отбой. Завтра день тяжелый. Спать.
Через минуту слышалось только сопение. Ну все, письмо в пути, процесс запущен. Завтра начнется самое интересное.
  
Глава 8
 
Глава 8
Утро началось с могучего, раскатистого храпа, от которого, казалось, вибрировали доски нашего убежища.
Я открыл один глаз, осторожно оглядываясь по сторонам.
В щели сарая пробивался серый свет. Снаружи было тихо — дождь, слава богу, прекратился. Зато внутри стояла настоящая симфония.
Васян, раскинувшись на спине, выводил рулады, достойные паровозного гудка. Ему вторил тонким присвистом Шмыга, свернувшийся калачиком.
Приподнялся на локте, окидывая взглядом свое спящее войско.
Ага, Упырь и Спица на месте. Значит, вернулись ночные почтальоны. Выходит, письмо доставлено.
Будить никого не хотелось.
Откинувшись на лежаке, заложил руки за голову и уставился в потолок.
Странное дело. Вроде лежу в сарае, вокруг храпят немытые беспризорники, пахнет потом и вчерашней колбасой, а на душе… спокойно.
Невольно я вспомнил, как все начиналось. А сейчас?
— Не так уж все и плохо, Сеня, — прошептал я сам себе, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Совсем не плохо.
Перспективы вырисовывались, открывая дорогу. Да, кривую, да, опасную, но дорогу наверх. В люди. К документам, к деньгам, к власти.
Эх, чайку бы сейчас… Горячего, крепкого, сладкого. С сухарем или, еще лучше, с бубликом. Чтоб обжигал горло и разгонял кровь.
Я сглотнул вязкую слюну. Во рту было сухо, как в пустыне. Ладно, чай будет. Позже. А пока можно просто полежать еще пять минут. Насладиться моментом тишины, когда не надо никуда бежать, никого спасать, никому ничего доказывать.
Просто быть.
Мои философские размышления прервал Васян. Он громко чихнул во сне, дернулся и открыл мутные глаза.
— Жрать охота… — прохрипел он первое, что пришло в голову. — Сень, а колбаса осталась?
— Проснулся, троглодит, — усмехнулся я, садясь на лежаке. — Тебе бы только брюхо набить. А колбасу ты вчера сам доедал. Подъем, солнце уже высоко.
Сарай наполнился кряхтением, зевотой и шуршанием.
— Ну, полуночники, — обратился я к Упырю и Спице. — Докладывайте. Как сходили?
Упырь сплюнул на пол, прочищая горло.
— Мокро, Сень. Пока до Невского дошли — промокли до нитки. Дождь стеной лупил, как из ведра.
— Хрен с ним, с дождем, высохнете, — отмахнулся я. — Письмо как? Не размокло?
— Обижаешь. — Упырь криво ухмыльнулся. — Я его за пазухой нес, в тряпицу завернутым.
— Куда дели?
— В дверь вставили, как велел, — подал голос Спица. — В самую щель, над ручкой. Белая бумага — за версту видать. Никакой дворник не выкинет. Фрау утром придет отпирать — носом ткнется.
— Точно в ту лавку? — уточнил я на всякий случай. — Не перепутали в темноте?
— Точно, — кивнул Спица. — Вывеску я проверил. Моды. Она самая.
— И никто не видел?
— Ни души. Дождь же, — развел руками Упырь.
— Добро, — кивнул я. — Хвалю. Орлы.
Пошарив под своим лежаком, я вытащил оттуда рогатку.
— Упырь, иди сюда.
Тощий подошел, вопросительно глядя своими блеклыми глазами.
— Держи. — Я вложил оружие в его ладонь. — Это тебе.
Упырь повертел рогатку, растянул жгут, пробуя натяжение. Хмыкнул одобрительно.
— Вещь, — констатировал он. — Тугая.
— Иди на улицу, за сарай, пока никого нет. Опробуй. Мне надо знать точно: на сколько шагов камень улетит прицельно. Чтоб в окно попасть можно было или… в лоб кому, если прижмет.
Упырь кивнул, сунул рогатку за пояс и, шаркая, вышел наружу.
Затем я перевел взгляд на Спицу.
— Теперь ты. Садись.
Спица присел на край ящика.
— Скажи мне, друг любезный, как твоя бывшая хозяйка, фрау Амалия, на наше послание отреагирует? Ты ее лучше знаешь.
Спица задумался, теребя пуговицу на куртке, потрогал место ожога и лицо его скривилось.
— Она… она гордая, Сень. И жадная. Сначала разозлится, конечно. Мужу, Готлибу, покажет. Но, скорее всего, посмеется.
— Посмеется? — Я прищурился.
— Не поверит она, Сень. Слишком… самоуверенная. Думает, раз на Невском сидит, ее никто тронуть не посмеет. Скажет мужу: «Готлиб, посмотри, какие идиоты, пустую бумажку прислали», — и выкинет. Или в печку сунет.
— Значит, думаешь, угрозу пустой посчитает? — уточнил я.
— Точно посчитает. Она ж, Сень, кроме денег ничего не видит. Удавится, а не заплатит, пока жареным не запахнет. В полицию тоже сразу не побежит — она городовых дармоедами считает, время на них тратить не станет из-за какой-то записки.
— Вот это, — хищно улыбнулся я, — нам и нужно.
— Что нужно? — не понял Спица. — Чтоб она посмеялась?
— Именно. Мы будем мстить за тебя и всем остальным урок преподадим. И следующие уже не будут как шутку воспринимать.
Довольный раскладом, я хлопнул себя по коленям.
— Ладно. Клиент, считай, созрел, сам того не зная.
Поднявшись я подошел к Васяну, он уже закемарил.
— Васян, хорош дрыхнуть! — пихнул я приятеля в бок. — Подъем! Дело есть. Почти государственной важности.
Васян сел, протирая закисшие глаза и зевая так, что челюсть хрустнула.
— Дуй в приют к Ипатычу. Скажешь, я прислал в помощь. Но главное не это.
Тут я понизил голос, чтобы мелкие в углу не грели уши.
— Помнишь, мы говорили, где коня держать будем. Надо место подготовить. Вот и займись. Выгреби там хлам, соломки настели. Понял?
— Сделаю! Дело важное…
Васян, кряхтя, сунул ноги в сапоги, подтянул штаны и, предвкушая приютскую кашу, порысил к выходу.
В это время Кот, который уже успел нацепить свой картуз и поправить курточку, бочком-бочком двигался к двери следом за Рыжим. Вид у него был самый независимый, словно он просто мимо проходил.
— Эй, — окликнул я его, не повышая голоса. — А ты куда, герой?
Кот замер, обернулся с деланым удивлением.
— Ну так… утро уже. Дела у меня. В город надо.
— А про уговор забыл? Ты наказан, Кот. И ты в деле. Или память отшибло? — хмыкнул я.
— Да помню я, — скривился он. — Но чего сейчас-то сидеть? Письмо отправили, ответа ждать долго. Я бы хоть табачку стрельнул на Невском…
— Табачок подождет. Вчера было все сказано. Стой, где стоишь. Шаг за порог без команды — и мы с тобой поссоримся. Серьезно поссоримся.
  
Кот зло фыркнул, но остался. Прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Весь его вид говорил: «Ладно, барин, твоя взяла».