Фартовый (СИ)

Затем повернулся к Сивому, сидевшему поодаль на ящике.
— Сивый, ты за старшего остаешься. Сарай на тебе и малышня. — Я кивнул на притихшую в углу мелюзгу.
— Сделаем, — прогудел Сивый. — Не впервой.
Наконец я вышел на улицу, вдыхая влажный, холодный воздух.
У стены сарая, высунув от усердия кончик языка, стоял Упырь. В руках он сжимал рогатку.
— Чпок! — Резиновый жгут щелкнул.
  
Камень, пущенный умелой рукой, со свистом ушел в кусты и гулко ударил в щепку.
— Есть! — тихо выдохнул Упырь.
Его обычно угрюмое лицо сейчас светилось. Глаза горели азартом, на губах играла редкая, почти детская улыбка. Он погладил деревянную рогатину, как живую.
— Нравится? — спросил я, подходя ближе.
— А то! — Упырь вздрогнул, не заметив нас, настолько был поглощен процессом. — Бьет точно, резина тугая. С тридцати шагов воробья сниму.
Следом за мной из сарая вывалился Кот. Увидев счастливого Упыря, он тут же скривил губы в презрительной усмешке.
— В бирюльки играем? — процедил он ядовито. — Рогаточки, камушки… Ты бы еще в бабки поиграл, стрелок недоделанный. Сопли на кулак мотаешь?
Упырь насупился, улыбка исчезла. Он молча зарядил новый камень.
— Завидуй молча, Кот, — осадил я его. — У человека талант.
— Да чему завидовать? — фыркнул Кот, пиная носком ботинка грязь. — Палка с резинкой. Забава для несмышленышей. Тьфу.
— Зря ты так, — спокойно сказал я. — Давид Голиафа из пращи завалил. А это, считай, та же праща, только удобнее. В умелых руках — страшная сила.
Кот лишь закатил глаза, всем видом показывая, как ему это все надоело, но спорить не стал.
— Ну что, стрелок. — Я кивнул Упырю. — Патроны нужны подходящие.
И мы вернулись в сарай, подойдя к углу, где в мешках лежал свинец.
— Отщипывай, — скомандовал я. — Только не жадничай. Нужны небольшие, с лесной орех.
Мы принялись за дело. Дело шло туго, но Упырь старался. Потом эти бесформенные комочки катали в ладонях, оббивали куском кирпича, превращая в круглые тяжелые шарики. Пули.
Упырь взвесил такой шарик на ладони, прищурил бесцветный глаз.
— Тяжелая, — одобрил он. — Такая, если в лоб прилетит, мало не покажется. Шишку набьет знатную.
— А если в стекло — так и насквозь пройдет, — добавил я. — Катай, катай. Штук десять сделай, нам пока хватит.
Руки у всех стали черными от свинцовой пыли. Когда боезапас был готов и рассован по карманам, я вытер ладони о штаны и оглядел свою команду.
— Выдвигаемся.
Со мной пошли Спица, Упырь и Кот. Последний шел неохотно, шаркая ногами и всем своим видом показывая, что не очень-то и рад.
Мы вышли на Лиговку, смешались с толпой, потом свернули к Невскому. Чем ближе к центру, тем чище становилась публика, тем дороже экипажи. Спица начал нервничать, вжимая голову в плечи.
— Вон она… — шепнул он, когда мы остановились на противоположной стороне улицы.
Магазин моды сиял огромной витриной. За стеклом на бархатных подставках красовались шляпки с перьями, какие-то ленты, кружевные зонтики. Дверь — дубовая, с латунной ручкой, начищенной до блеска. Вывеска золотом по-черному. Солидно. Богато.
— Жирно живут, — сплюнул Упырь.
Я постоял минуту, наблюдая. Дверь то и дело открывалась, впуская и выпуская дам в пышных платьях. Торговля шла бойко.
Повернувшись к Коту, произнес:
— Ну что, говорливый. Твой выход.
— В смысле? Ты чего удумал? — Кот вытаращился на меня.
— Иди. — Я кивнул на сияющую дверь. — Зайди и вежливо спроси: не желает ли многоуважаемая хозяйка передать ответ на утреннее письмо? Может, она уже деньги приготовила и ждет не дождется, кому их вручить.
Кот поперхнулся воздухом.
— Она ж меня пинками погонит! Или городового свистнет!
— Вот-вот. — Я жестко улыбнулся. — Иди, Кот. Это приказ. Ты наказан, помнишь? Отрабатывай. Спросишь про тридцать рублей. Скажешь — от Доброжелателя.
Кот постоял еще секунду, буравя меня взглядом. Он все понял. Денег ему не дадут. Его посылают, чтобы получить отказ и оплеухи.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Схожу. Но если меня там повяжут. Спасайте.
— Не повяжут, — спокойно ответил я. — Кишка тонка у них. Давай вали. Мы смотрим.
Кот поправил картуз, одернул свой кургузый пиджачок, напустил на себя развязный вид и двинулся через дорогу. Шел он, бурча под нос проклятия, прекрасно понимая: вместо червонцев ему сейчас отсыплют насмешек, а то и тумаков.
Мы со Спицей и Упырем отошли чуть в тень подворотни, откуда витрина была как на ладони.
— Смотри, заходит, — шепнул Спица, когда Кот, толкнув тяжелую дверь, скрылся в недрах магазина. — Ох, сейчас крику будет…
— Наблюдаем, — коротко бросил я.
Ждать пришлось недолго. Минут пять, не больше.
Дверь магазина моды распахнулась от удара. На пороге показался приказчик в жилетке, держащий нашего дипломата за шкирку, как нашкодившего щенка.
— Р-раус! — гаркнул приказчик на всю улицу. — Швайне! Чтоб духу твоего здесь не было!
Следом за криком последовал пинок — хороший такой, смачный. Как говорится, от души. Кот, не удержав равновесия, кубарем полетел с крыльца прямо в грязную лужу, которая растеклась у самой бровки тротуара.
Шлеп!
Брызги полетели во все стороны, пачкая прохожих. Какая-то дама взвизгнула, прикрываясь зонтиком.
Приказчик, довольный произведенным эффектом, отряхнул ладони, плюнул в сторону поверженного врага и с чувством выполненного долга захлопнул дубовую дверь.
Кот сидел в грязи секунды три, ошалело моргая. Картуз его сбился набекрень, куртка была перемазана жирной петербургской жижей, а на лице расплывалось красное пятно — видимо, перед полетом ему еще и оплеуху отвесили.
Он медленно поднялся, потирая ушибленный зад. Огляделся, увидел, что на него пялятся зеваки, и со злостью сплюнул под ноги.
— Уроды… — прошипел он, хотя нам в подворотне слышно не было, но по губам читалось отчетливо.
Он развернулся к сияющей витрине и погрозил кулаком. Яростно, от души. Потом, прихрамывая и отряхиваясь на ходу, поплелся в нашу сторону.
Когда он нырнул в спасительную тень арки, вид у него был такой, что хоть сейчас на плакат «Жертвы царизма» вешай. Мокрый, грязный, злой как черт. И шипел он натурально, как рассерженный кошак, которому на хвост наступили.
— Ну? — спросил я спокойно, не убирая ухмылки. — Как прошел раут? Чаем не напоили?
— Напоили… — огрызнулся Кот, вытирая грязь со щеки рукавом, отчего только размазал ее еще больше. — Дерьмом они меня напоили.
Он зло зыркнул на Спицу, будто это тот виноват.
— Захожу я, значит, — начал рассказывать Кот, дрожа от бешенства. — Вежливо так, картуз снял. Подхожу к прилавку. Там эта… фрау. Сидит важная, как гусыня, в кружевах вся. И морда у нее такая… кирпича просит.
— Амалия Готлибовна, — пискнул Спица.
— Да хоть черт в юбке! Я ей говорю: «Здрасьте, ваше благородие. Я от Доброжелателя. Насчет письмеца, что вы утром получили. Не будет ли, мол, ответа или передачи какой?»
— А она? — спросил Упырь.
— А она как побагровеет! Глаза вылупила. «Ах ты, — визжит, — дрянь уличная! Побирушка! Ты еще и денег просить пришел⁈ Да я вас всех в тюрьме сгною! В Сибирь по этапу пущу!»
Кот передразнил визгливый женский голос, скривившись.
— И мужу своему орет: «Готлиб! Готлиб! Зови полицию! Это они! Вымогатели!» Выскочил этот Готлиб, толстый такой, усы как у таракана. И два приказчика с ним.
— И что?
— Что-что… — Кот потер ноющую скулу. — Готлиб начал ногами топать, орать, что он честный купец и на такую дешевку не купится. «Тридцать рублей⁈ — орет. — Да я эти деньги лучше городовому дам, чтоб он вас перевешал! Вон отсюда, шваль!» Ну и дали команду своим холуям. Один меня за шкирку, другой по уху съездил… И выкинули.
  
Кот сплюнул кровью. Видимо, губу ему тоже разбили.
— Смеялись они, Пришлый. Ржали, как кони, пока меня метелили. Защитнички, говорят. От пожара спасут. Ага. Сказали, если еще раз сунемся — ноги переломают.