Фартовый (СИ)

Его чумазое лицо сияло злорадством, он тыкал пальцем в поверженных врагов.
— Сукины дети! Сволоси сланые! Бей их, дяденька! Настуси по тыкве!
Бой закончился так же внезапно, как и начался. Пожарники валялись в грязи, кто без сознания, кто скуля от боли. Наши стояли, тяжело дыша, но на ногах. Пара ссадин, разорванный рукав у Спицы — вот и все потери. Полная виктория.
Я подошел к Сеньке Лошади. Тот уже пришел в себя и теперь сидя с ужасом таращился на побоище. Он попытался отползти, но уперся спиной в гранит. Медленно, чтобы он видел каждое движение, я вытащил из внутреннего кармана револьвер. Бульдог тускло блеснул вороненой сталью. Глаза Лошади стали размером с пятаки. Он вжался в стену, закрываясь руками.
  
— Не надо… Барин… Не губи!
Я шагнул к нему, наклонился и с силой ткнул холодным дулом ему в лоб. Курок я не взводил — побоялся осечки или самострела, но Лошадь этого не знал. Для него это была смерть, смотрящая в лицо черным зрачком ствола.
— Слушай меня, гнида, — тихо, почти ласково произнес я. — Ты и твой сброд. Чтоб духу вашего здесь не было.
— У-уйдем… — затрясся он, стуча зубами. — Прям щас уйдем…
— Если я хоть раз увижу вашу шайку у Никольского или у любого другого храма в городе… — Я надавил стволом сильнее, оставляя красный круг на его коже. — Я не буду бить морду. Я буду делать дырки. В тебе. В Маньке. Во всех. Усек?
— Усек! Усек, барин! Христом-богом клянусь!
— Валите в свой Ямбургский уезд. Или на дно. Мне плевать. Но здесь — территория моя. — Я убрал ствол. — Считаю до десяти. Кто не спрятался — я не виноват. Раз…
Лошадь подорвался как ошпаренный, пытаясь поднять своих стонущих товарищей.
И тут воздух прорезал резкий, пронзительный звук.
Тррррррель! Свисток! Со стороны угла, от паперти, донесся топот тяжелых сапог и крики.
— Блатцы! — заорал Яська, который повернулся в ту сторону. — Тикайте! Духи идут!
Кто-то из богомолок все-таки кликнул полицию. На площади поднялась суматоха: верующие шарахались в стороны, а со стороны моста уже показались синие шинели.
— Шухер! — рявкнул я. — Уходим! К лодке!
Мы сорвались с места. Васян, Упырь, Спица, Кот и мелкие — все рванули прочь от собора, петляя дворами в сторону канала. Яська побежал вслед за нами, не отставая ни на шаг, семенил рядом, ловко перепрыгивая через лужи. Позади надрывались свистки и басовитые дворники.
Впереди, со стороны канала, где качался наш спасительный ялик, раздался цокот копыт по брусчатке. Тяжелый, ритмичный, многоголосый.
— Казаки! — выдохнул на бегу Васян. — Или конная стража!
Путь к воде был отрезан. Сзади наступали городовые, с боков, из подворотен, уже выбегали дворники с бляхами, перекрывая выходы. Облава. Нас гнали, как волков, в мешок. Я затормозил, озираясь. Куда? Влево — тупик, вправо — проспект, где нас возьмут тепленькими.
— Сюда! — вдруг дернул меня за рукав Яська. — Дяденька! Туда надо!
Он указывал на неприметную, обитую железом калитку в глухой стене церковного подворья.
— Ты уверен? — рявкнул я.
— Зуб даю! — прошепелявил мелкий. — Там с-свои!
Выбора не было.
— Веди!
Мы рванули за шкетом. Яська подлетел к калитке, забарабанил.
Секунды тянулись вечность. Стук копыт приближался. Казалось, сейчас вылетят всадники с нагайками.
Щелкнул засов. Калитка приоткрылась, и в щели показалась бородатая физиономия какого-то послушника в грязном подряснике.
— Яська? — удивился монах. — Ты чего, шельмец?
— Дядя Пахомыч, пусти! — заверещал малец. — Духи на хвосте! Забьют!
Послушник глянул на нас — запыхавшихся, злых, с окровавленными костяшками, — перекрестился, но калитку распахнул.
— Залетайте, окаянные. Только тихо!
Мы ввалились внутрь, и засов с лязгом встал на место. Звуки погони: свистки, крики, топот — сразу стали глуше, словно их ватой обложили. Мы оказались в тихом, мощеном булыжником дворике, заставленном поленницами дров и бочками. Здесь пахло не городской гарью, а воском и сдобой.
— Уф-ф… — Васян сполз по стене, вытирая пот со лба. — Ушли…
— Спасибо, — сказал я серьезно, протягивая ему руку. — Выручил. Я твой должник.
Яська просиял так, будто ему золотой червонец подарили. Он робко пожал мою ладонь своей грязной лапкой.
И тут вперед выступил Прыщ. За ним подтянулась остальная мелочь. Они окружили Яську, похлопывая его по плечам.
— Сень… — начал Прыщ, заглядывая мне в глаза. — Сень, а давай его к нам возьмем?
Я нахмурился.
— Куда?
— Ну, к нам! — горячо зашептал Прыщ. — Он парень мировой! Честный! Видишь, не сбежал, помог! Он нас на паперть пускал, когда другие гнали. Хлебом делился. Он тут каждый закоулок знает, каждую дырку в заборе!
Я присмотрелся к Яське внимательнее. На первый взгляд, совсем клоп. Но глаза… Глаза были не детские. В них читались недетская тоска и опыт. Кожа вокруг собралась в мелкую сеточку морщин. Ему же лет пятнадцать, а то и все двадцать! Просто природа или голод сыграли с ним злую шутку. Карлик. Недомерок.
— А на хрена он нам? — спросил я прямо, не смягчая тон. — Самим бы прокормиться… — И кивнул на его цыплячью грудь. — Ветром сдует.
Яська поник. Улыбка сползла с его лица, сменившись привычным выражением побитой собаки. Он опустил голову, ожидая пинка. Он привык, знал, что он — мусор, ошибка природы, никому не нужный балласт.
— Ну вот, дело говоришь, — встрял Кот, отряхиваясь от пыли. — На кой ляд нам такой уродец? Ни украсть, ни покараулить. В драке — соплей перешибут. Корми его только… Разве что вместо кирпича использовать. В окно купцам кидать, коли стекла бить надо. Все польза…
А я, разглядывая Яську, вдруг мысленно зацепился за слова Кота.
«В окно кидать».
В мозгу словно вспышка прошла. Я снова посмотрел на Яську. Но теперь увидел не больного ребенка. Маленький рост. Узкие плечи, которые пройдут в любую дыру. Гибкий, как прут. Руки тонкие, но цепкие. Вес — как у кошки. А мозги — взрослого, битого жизнью пацана.
Форточник. Тот, кто может просочиться сквозь прутья решетки. Кто влезает в форточку на третьем этаже и открывает дверь изнутри. А я тут нос ворочу.
Кот, заметив мой изменившийся взгляд, тяжелый, оценивающий, осекся на полуслове. Улыбка сползла с его лица.
— Э… Сень? Ты чего? Я ж пошутил…
— Пошутил, говоришь? — медленно произнес я, не сводя глаз с «ребенка». — А шутка-то, Кот, умная вышла. Даже слишком.
  
Глава 15
 
Глава 15
Я окинул взглядом свою стаю. Решение уже было принято: такой кадр мне нужен, — но в банде, как и в государстве, иногда полезно поиграть в демократию. Пусть парни чувствуют, что их голос тоже имеет вес.
— Ну что ж, — негромко начал я, кивнув на заморыша. — У нас тут, похоже, пополнение намечается. Мне интересно, что вы думаете.
Я повернулся к своему тяжеловесу.
— Васян, скажешь слово?
Здоровяк вытер рукавом пот со лба, посмотрел на тщедушного Яську, потом на меня.
Поначалу он лишь неопределенно пожал плечами — мол, мне-то что? Но, поймав мой выжидательный взгляд, прогудел:
— А чего говорить? Вроде не промах. Свой кусок хлеба сам добывает, на шее сидеть не будет. Обузой не станет. А там, глядишь, и сгодится на что.
Кот, стоявший рядом, демонстративно скривился, словно лимон разжевал. Ему вся эта затея явно была не по вкусу.
Я перевел взгляд на следующего.
— Упырь?
Мрачный, как всегда, Упырь даже не посмотрел на мальчишку.
— Как решишь, так и будет. Лишь бы под ногами не путался.
— Спица? — спросил я.
Тот хитро прищурился, глянув на меня.
— Да ты ж сам все решил уже. Чего спрашиваешь? — хохотнул он.
  
— Шмыга? — Я кивнул последнему.
— Дык я че… Я как все, — засуетился Шмыга, шмыгнув носом. — Раз парни не против… Да и Прыщу нашему он подсобил, мелких не обижал. Пусть будет. В хозяйстве пригодится.
Кот снова скривился, выразительно сплюнув на брусчатку.