Фартовый (СИ)
Но просто так витрину не выставишь. Я остановился чуть поодаль и бросил внимательный взгляд на окна. Сигнализация. Простые электрические звонки, работающие от гальванических батарей.
Я присмотрелся к рамам. В углах стекол виднелись тонкие полоски фольги и медные контакты. Провода уходили куда-то внутрь, к звонку.
«Так, физика, восьмой класс», — пронеслось в голове. Системы бывают двух типов. Первая — на размыкание. Ток течет постоянно. Если перерезать провод или разбить стекло, разрывая цепь — якорь реле отпадает и включает звонок. Такую просто так не чикнешь — надо ставить перемычку. Вторая — на замыкание. Самая простая и дешевая. Контакты разомкнуты. Открываешь окно — пружина толкает пластину, цепь замыкается, звенит звонок.
Вгляделся в устройство контактов на раме. Медные пластинки стояли так, что при закрытом окне они не касались друг друга. Окно давило на изолятор, разводя их. Значит, система на замыкание. Если окно открыть — контакты сойдутся. Вывод прост: если перерезать провод, идущий к контактам, цепь никогда не замкнется. Хоть открывай окно, хоть танцуй на подоконнике — тока не будет. Звонок промолчит.
— Бинго, — шепнул я себе под нос.
Теперь план. Нужен доступ внутрь. Я перевел взгляд выше. Форточка. Узкая, маленькая. Сигнализации на ней не было видно: или на такую мелочь датчика пожалели, или просто не сумели присобачить громоздкие контакты. Держится она на шпингалете — поворотной задвижке посередине. Изнутри.
В голове мгновенно созрела схема. Приходим ночью. Коловоротом аккуратно высверливаем отверстие в раме форточки, прямо напротив лапки шпингалета. Просовываем проволочный крючок, поворачиваем задвижку. Открываем форточку. Кто полезет? Яська! Мелкий, юркий, как хорек. Он в эту щель со свистом влетит. Яська оказывается внутри. Ножницами перерезает провод сигнализации основного окна. Открывает нам створки изнутри. Мы заходим, как к себе домой.
Оставалась одна деталь. Железный щит. На ночь витрины и двери закрывали ставнями или сплошными щитами. Щит запирался на висячий замок. Я прищурился. В сумраке было плохо видно, но характерный силуэт замка я узнал. Глуховский. Дужка толстая, корпус массивный. Но для меня это не проблема.
План был дерзкий, но рабочий.
— Ну все, господин ростовщик, — усмехнулся я, выпрямляясь. — Готовь товар к инвентаризации.
Приняв решение по ломбарду, я двинулся дальше, к нашему убежищу. В голове уже крутились схемы: как лучше сверлить, где поставить стрема, как быстро уйти с хабаром. Адреналин от предстоящего дела приятно щекотал нервы, разгоняя ночную сырость.
На углу Садовой и Гороховой, под тусклым газовым фонарем, вокруг которого вился мокрый снег, маячила фигура. Мальчишка-газетчик, закутанный в рваный шарф до самого носа, прыгал с ноги на ногу, пытаясь согреться, и драл глотку на всю улицу.
— Сенсация! — орал он простуженным, ломким басом. — Лондонские ужасы! Изувер из Уайтчепела продолжает гулять на свободе! Читайте в вечернем выпуске! Двойное убийство! Женщины боятся выходить на улицу! Полиция Скотленд-Ярда в тупике!
Я притормозил.
«Уайтчепел… Двойное убийство…» — щелкнуло в памяти. Ну точно. Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой. Осень. Самый разгар похождений Джека Потрошителя.
— Эй, шкет. — Я подошел к парню. — А ну, дай-ка почитать, чего там у англичан творится.
— Копейка за номер! — живо отозвался газетчик, выхватывая из пачки свежий лист, пахнущий типографской краской.
— Давай все, что есть. — Я выгреб мелочь. — «Новое время» давай, «Петербургскую газету»… И вон те, веселые, «Осколки».
Забрав ворох бумаги, я отошел к фонарному столбу. Развернул «Петербургскую газету».
Крупный заголовок кричал о происходящем. Но я зацепился взглядом не за суть, а за буквы.
— Твою ж мать… — выругался я сквозь зубы. Читать было мучительно. Глаза, спотыкались о бесконечные твердые знаки на концах слов.
— Пока продерешься через эти дебри, забудешь, с чего предложение началось.
Но я упрямо пробежал глазами колонки. Про Потрошителя писали с ужасом и смакованием подробностей. Мол, прогнившая Европа, разврат, вот и результат. Однако меня интересовало другое. Я искал не кровавые подробности, а стиль. Мне нужны были имена. Я листал страницы, выхватывая фельетоны, критические заметки о городских неурядицах, жалобы на плохие мостовые.
Мне требовался журналист. Но не простой писака, который строчит оды к именинам губернатора, нет. Нужна была акула пера: зубастый, циничный репортер, который умеет раздуть из мухи слона, а из слона — апокалипсис. Тот, кто сможет так расписать историю нашего приюта и бедственное положение сирот, что у народа волосы дыбом встанут. Информационная война — оружие пострашнее револьвера.
— Злобы дня… Наши нравы… — бормотал я, сканируя фамилии и псевдонимы. — Скучно, пресно… О, а вот этот ядовит. Оса. Надо запомнить.
Ветер рванул газету из рук, пытаясь порвать тонкую бумагу.
— К черту. — Я свернул газеты в трубку и сунул за пазуху. — В сарае почитаю, при свете и в тепле. Нечего тут мерзнуть.
Вернувшись в сарай, я первым делом оглядел свое воинство. Васян где-то еще возился с сеном и конем — обустраивал стойло. Кот с Упырем, понятно, мерзли у «Лондона». В сарае были Спица, Шмыга, Прыщ да мелкие с Яськой. Кукла спала на пустой подстилке Сивого, грустно уткнув нос в хвост.
— А ну, братва, — негромко сказал я, скидывая мешок с инструментом на солому. — Подъем. Разговор есть.
Спица, Шмыга и Прыщ тут же подтянулись поближе. Яська вылез из угла, почесываясь и шмыгая носом.
— Яська, ты особо уши грей. Дело на миллион. И главная роль — твоя.
Мелкий тут же выпятил цыплячью грудь, гордый вниманием и важно подтянул спадающие штаны.
— Эт я могу. Я завсегда готов. А сто делать?
Я выложил на ящик инструмент.
— Смотри и слушай. Скоро мы идем брать кассу. Ломбард. — По рядам прошел восхищенный шепоток. Прыщ даже присвистнул. — Но есть проблема, — продолжил я. — Форточка. Так что вся надежда на тебя, Ясь. Ты у нас парень юркий.
Яська расплылся в беззубой улыбке.
— Ты ж видел там в плиюте, я в любую дылку, хоть в самовалную тлубу!
— Вот и отлично. Слушай задачу. Мы вот этой штукой, — я похлопал по коловороту, — высверлим дырку в раме форточки. Откроем ее. Ты влезешь — увидишь на раме провода. Веревочки такие медные, тонкие. Их надо перерезать. Вот этим инструментом, — указал я на кусачки. — Чик — и готово. Только потом откроешь большие створки для нас. Понял?
Яська недоверчиво покосился на кусачки.
— Велевочки? А на кой их лезать? Они что делжат?
— Они звонок держат, — пояснил я. — Это сигнализация. Электрическая.
Слово «электрическая» произвело эффект разорвавшейся бомбы. Яська отпрыгнул от ящика, как ошпаренный, и перекрестился.
— Лестличество⁈ — взвизгнул Яська шепотом. — Ты че! Это ж челтов огонь! Мне сказывали, оно кого тлонет — тот слазу в уголь!
— Не рассыплешься, — усмехнулся я. — Брешут.
— Не блешут! — затараторил Яська, махая руками, будто отгоняя мух. — Вон фонали висят, эти, шипят как змеи, и свет! А один лаз возчик к столбу плислонился — так его как давай тлясти! Еле оттащили, и то — волосья дыбом! Не полезу! Сголю ни за глош! На хлен, на хлен.
— Да не тряхнет там. — Я устало потер переносицу. Темнота, девятнадцатый век… Для них батарейка — это магия. — Может, щипнет чуть-чуть, как муравей укусил. И все.
Яська подошел и взял клещи двумя руками, в том числе и черными пальцами с гангреной. И скривился — то ли от боли, то ли от неудобства.
— Значит так, герой. Лестричество отменяется. С такими клешнями ты нам все дело завалишь.
— Я смогу! — взвыл Яська. — Я левой буду! Или зубами переглызу! Не выгоняй!
— Зубами ты только сухари грызть будешь. Там сила нужна, а у тебя гной вместо пальцев.
Ломбард придется отложить. Надо ампутировать и дать зажить.
Доктор Зембицкий обещал завтра зайти, проверить Сивого в лазарете. Вот и сделает Ясе чик-чик. Да и в острог отправить к Рябому. За деньги он пойдет. Только, чую, дорого встанет.