Второе высшее магическое (СИ)

— Будешь учителем, разлюбезный. Я тебя Зонтику отрекомендую в лучшем свете, — усмехнулся Яросвет.
— Я⁈ Учителем⁈ — чуть не задохнулся Миляй. — Да я… Да чему я буду их учить⁈ Как рядом с вами двоими выжить и от тоски не сдохнуть⁈
— Не, эти байки для своих боярынь оставь, — хохотнул Чудин. — А отрокам можно про защиту от чар разум дурманящих и мороков преподавать.
— Скучно! Не люблю неучам что-то объяснять. И вообще лик мой пресветлый видели уже в Тишме. Узнают, как пить дать!
  
— Да, морда у тебя приметная. Могли и запомнить, — задумался Яросвет.
— Да пусть применит чары, под которыми он к жёнам боярским шастает, — засмеялся Олех.
— Какие такие чары? — глаза у Миляя забегали.
— Те, из-за которых ты кажешься старше и уродливее. И тебя за лекаря принимают, которому невозбранно к мужним жёнам в опочивальни захаживать!
— Да было-то всего один раз! — возмутился Разумник. — Оно неудобное, бабе тоже, знаешь ли, с таким не любо! Да и слетает это заклинание постоянно! Особливо… в общем, слетает!
— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся Яросвет. — В общем, неча задницу во столице просиживать, собирай шмотьё своё и дуй в Тишму. Не одному же мне здесь куковать.
— Я бы тоже не отказался приехать, — с каким-то хитроватым видом отозвался Олех. — На рожу твою новую посмотреть.
— О! Давай Олеха отправим! Вместо меня! — обрадовался Миляй. — Вон со мной сколько сложностей!
— Не, Олех пока пусть посидит в столице, — покачал головой Яросвет. — Чует моё сердце, скоро ты, друже, нам там понадобишься.
Теперь заныли оба. Миляй — что его тащат в Тишму, а Олех — что не тащат. Причём первый ныл самозабвенно, со вкусом и удовольствием, а второй — передразнивая. Скоро Разумник это понял и заткнулся.
— Злые вы, нет в вас ни капельки понимания, — закончил он и отправился собираться. На самом деле довольный, потому что в столице ему уже наскучило. Да и боярыни поднадоели.
Стоило Чудину закончить разговор, как в дверь его терема постучали. Он удивился, кого принесла нелёгкая в такой час, но открыл. На пороге стояла Горихвостова с котофеем на руках и смущённо протягивала ему очередной знакомый кошель.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Полночи я вспоминала разговор с Лиходеевым, который, разумеется, не был Лиходеевым, но настоящего имени-отчества своего он мне не поведал, зараза, и думала вот о чём: а ведь, похоже, в моей первой жизни они — эти неизвестные вороги — победили. Всё одно и к одному. И четверная метода, и отсутствие помощников магических, и неиспользование душечар, и то, что никто не знает про многих сейчас известных чародеек, вроде той же Загляды Светославовны. Да и подружки мои должны были прославиться. Оляна опять же… её кинжалы из чистой магии — это же так лихо смотрится! Да и нрав у неё — ух! Его за забор не шибко посадишь.
Неужели все так и сгинули? А кто не сгинули, те боялись головы поднять? Нет-нет, надо обязательно Лих… м-м… Яросвету помочь разобраться. Может, для того меня озеро и спасло да в самый важный момент моей юности отправило?
Не, этак я додумаюсь до самомнения высотой с гору, а мне такое не надобно. А надобно мне вывести на чистую воду всех этих гадов, чтобы жить-поживать да добра наживать. И начну я с Правдослава Яромировича. Как раз его занятие.
Как же он вдохновенно вещал про четверную методу! Заслушаешься! И даже не скажешь, что недавно нас уговаривал, что лучше душечары не найти. Радовался каждой новой! А ведь совсем недавно я в неё не верила. А теперь меня злит, что про неё боле не сказывают.
Я пристально вглядывалась в Правдослава Яромировича и всё больше убеждалась, что не он это, не он. И стать не та, и дёргается порой, как прежний никогда не делал, да и голос… вроде тот да не тот! Тут петуха дал, там хрипло слишком, тут быстрит, как товарка на базаре. Не так он говорил раньше! Не так!
После урока я от подружек подотстала, отговорившись чем-то, а сама пошла за учителем. Да только ничего особо мне не удалось. Следующий урок почти уже начался. Пришлось бегом бежать до светлицы, где его проводили. Попробовала следить за Правдославом Яромировичем после занятий, да только тот сразу ушёл к себе в терем и оттуда носа не казал долго-долго. И не говорил ни с кем. Вот же ж… Не может он, что ли, зеркальцем обзавестись? Уж заговорщики могли бы позаботиться!
Так я поняла, что подобным макаром дело не сдвинется. Ладно, буду поглядывать на подменыша этого, может, чего и запримечу. А вот так торчать под его дверью весь вечер не дело. Может, Прохвоста оставить? А как он мне потом перескажет, что слышал или видел?
  
Глава 21.1
 
Всю ночь думала, как дело это лучше обстряпать. Так ничего в голову и не пришло.
— А вы слыхали-то про Оляну? — за завтраком стол наш только об этом и мог говорить. Милада так особенно этими разговорами горела.
— Про замужество? — Груня попыталась поправить пенсне на переносице, забыв, что больше в нём потребы нет. — Да, я поражена.
— А говорила, что не выйдет! — всплеснула руками Малаша, едва не своротив свою чашку.
— И за кого! За Немира! — Милада вдруг рассмеялась. — Видать, этими всеми разговорами прикрывалась, а сама хвостом перед Глазуновым вертела!
— За ведогонные рудники это он перед ней должен хвостом вертеть, — заметила Груня.
Во мне все опустилось. Вспомнились слова, с помощью Прохвоста проявившиеся на бумаге «Выходит, девку подменили». Лих… Яросвет знал! Понял ещё тогда…
— Может, влюбилась? — робко предположила Углеша.
— В Немира⁈ — поразилась я этакому ходу мысли.
Остальные тоже морды скривили да глянули в сторону сидевшего с гордым видом Глазунова. Милада вдруг сделалась задумчива. Потом наклонилась пониже, нас тоже к этому жестом призывая.
— А Ветров, как это услышал, так мигом к Тихоходовым в род и ушёл, — староста прижала руки к груди. — Вот так её любил, а она… а она!
— Надо спросить у Оляны, — нахмурилась Малаша, — пошто она так скоропалительно-то… да ещё за Глазунова! Ладно там ещё за красавчика вроде Любомысла…
Она скосила на меня взгляд, приняв моё лицо перекошенное за воспоминание о той вечорне, будь она не ладна.
— Ну или другого красавца. Или хотя бы Ветрова! — продолжила Малаша.
— Да с Глазуновым она любови крутила, — убеждённо заявила Милада. — А Ветрову голову дурила, чтобы родные Глазунова за счастье посчитали.
Стало так жалко. Оляну с её душечарными кинжалами. Ветрова с его идеями. Имена их честные, которые все знакомые и незнакомые будут теперь трепать направо и налево, догадки строя, кто перед кем хвостом крутил да кто кого обманул. Будущее, где их добро, что подгорное, что руками да умными головушками созданное, достанется шустрецам без стыда и совести.
Жалость эта засела в груди острым болезненным комком, разгорелась, будто превратившись в огонь, а потом вдруг пришло понимание, что знаю я, как отправить следить Прохвоста и самой за ним не шататься. Пусть бегает за Правдославом Яромировичем сам, а потом Кусаке сказывает, а она уж мне картинки нарисует. Сдаётся мне, им проще договориться будет. Надо только задание чёткое дать. Мол, покажи мне места, где бывал, людей, с которыми говорил, и ничего не кради, тать рыжий!
Хотя, конечно, у злыдней этих с ликами поддельными и уворовать не грех.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Ну что сказать… Задания я давать умею. Прохвост и правда Кусаке виденное и слышанное передавать навострился, да забавно так — потрутся друг о друга, поластятся, и тут вокруг перевязки на листе картинка расползается, словно лужа.
А вот кошель Яросвету трижды пришлось относить. Третий, кстати, оказался не его. Но принёс его Прохвост с тревожной, если не сказать, испуганной мордой. Я поначалу значения не придала, думала, наказания боится. Отнесла добычу Лиходееву, а тот и говорит, мол, не моё. — Точнёхонько знаете? — прищурилась я, кошель разглядывая. — Тут вон вышивка в углу, вроде на Л похоже…
  
— Во-первых, непохоже, — скривился Яросвет, — а во-вторых, родовое моё имя истинное Чудин. Так и с чего бы мне на кошелях Л изображать?