Тридцать восемь квадратов (СИ)

Саша молчал, и этого молчания было достаточно.
— Боже, — Маша отшатнулась. — Вы уже все обсудили, да? Ты и она. Вы решили, что она вернется сюда, в этот дом. А я... я что? Куда я пойду?
— У тебя есть квартира, — тихо сказал Саша. — Однокомнатная. Никит освободит ее...
— Стой, — Никита вскочил с дивана. — Папа, ты о чем? Ты хочешь, чтобы Маша ушла, а мать вернулась? С ума сошел?
  
— Я хочу, чтобы у ваших сестер была мать! — повысил голос Саша, и все замолчали. Он прошелся по комнате, провел рукой по волосам. — Посмотрите на них. На Еву, на Нику. Они имеют право знать свою мать. Жить с ней. И я... я должен был дать Кире этот шанс пятнадцать лет назад. Но вместо этого я... я позвал другую женщину.
— Которая выращивала твоих детей! — Никита шагнул к отцу. — Которая стирала, готовила, сидела с ними ночами, когда они болели! Маша была здесь. А мать сбежала!
— И я вернулась, чтобы все исправить! — Кира встала между ними. — Никита, пожалуйста, пойми...
— Я ничего не хочу понимать, — Никита покачал головой. — Это неправильно. Отец, скажи мне, что ты не согласился на это.
Саша молчал, глядя в пол.
— Папа? — прошептала Ника, поднимаясь с дивана. — Ты правда хочешь, чтобы Маша ушла?
— Я хочу, чтобы вы были счастливы, — тихо ответил Саша. — Все вы. И Маша тоже. Но я не могу разорваться между двумя женщинами. Не могу жить в доме, где постоянно будет напряжение, выяснение отношений...
— Значит, проще выбрать, — Маша рассмеялась — коротко, зло. — Выбрать ту, которая родила этих детей. А я... я просто удобная замена, которую можно отодвинуть в сторону, когда оригинал вернется.
— Маша, — Саша шагнул к ней, но она отстранилась.
— Не подходи. — Она подняла руку. — Не смей.
— Маша, мы можем все обсудить, — начал он, но голос звучал неуверенно. — Ты можешь взять время, подумать. Никит освободит твою квартиру, мы поможем с переездом...
— Вы уже все решили, — Маша покачала головой. — Когда? Вчера вечером, когда вы стояли у машины? Или сегодня утром, пока я была в школе?
Саша опустил взгляд.
— Вчера, — тихо ответила Кира. — Мы говорили вчера. Но Маша, это не...
— Молчи, — оборвала ее Маша. — Просто молчи.
Она посмотрела на них всех — на Сашу, который не мог встретить ее взгляд, на Киру с ее слезами и оправданиями, на Еву и Нику, которые сидели на диване, сжавшись, словно пытаясь стать невидимыми. На Никиту, который стоял с красным лицом, сжав кулаки.
— Пятнадцать лет, — произнесла Маша, и голос дрожал. — Пятнадцать лет я убирала этот дом. Пятнадцать лет я готовила в этой кухне, стирала, гладила. Пятнадцать лет я была здесь, рядом, когда вы просыпались и когда засыпали. Я отдала вам все. А вы... — Она замолчала, не в силах продолжать.
— Маша, — прошептала Ника, поднимаясь с дивана. — Прости. Прости нас.
— За что прощать? — Маша посмотрела на нее. — Ты выбрала мать. Это нормально. Это правильно. Она родила тебя.
— Но ты...
— Я ничья, — перебила Маша. — Я ничья мать, ничья жена на самом деле. Я просто была удобна. Пока не перестала быть нужна.
Она развернулась и пошла к лестнице.
— Маша, подожди! — окликнул Никита. — Не уходи так. Давай поговорим нормально...
— Говорить не о чем, — бросила она через плечо. — Все уже сказано.
Наверху она закрылась в спальне, достала из шкафа чемодан и начала собирать вещи.
Руки тряслись так сильно, что она несколько раз роняла одежду на пол.
Внизу раздавались голоса — Никита кричал на отца, Ева плакала, Кира пыталась что-то объяснить.
А Маша просто складывала свою жизнь в чемодан.
Пятнадцать лет.
В один чемодан.
  
Глава 6. Осколки прошлого
 
Чемодан не закрывался. Маша давила на крышку коленом, пытаясь застегнуть молнию, но вещи выпирали, мешали. Она выругалась тихо — впервые за много лет — и выдернула половину одежды обратно, бросив на кровать.
Что ей вообще нужно взять? Рабочие блузки? Домашние халаты, в которых она убирала этот проклятый дом? Платье, которое Саша подарил на последний день рождения, сказав: «Носи почаще, тебе идет», — хотя она надевала его всего дважды, потому что некуда было ходить?
В дверь постучали — неуверенно, тихо.
— Маша? — голос Никиты. — Можно войти?
Она не ответила, но и не заперла дверь. Никита вошел, прикрыв за собой дверь. Посмотрел на разбросанные вещи, на чемодан, на Машу, стоящую посреди всего этого хаоса с платьем в руках.
— Я не дам тебе уйти вот так, — сказал он твердо. — Не сегодня. Не в таком состоянии.
— У меня нет выбора, Никит, — Маша сложила платье, положила в чемодан. — Твой отец сделал выбор. Твои сестры сделали выбор.
— А я не делал, — Никита подошел ближе. — И я не согласен с этим решением. Отец... отец поступает неправильно. Он думает, что делает лучше для девчонок, но он ошибается.
— Они хотят мать, — Маша повернулась к нему. — Настоящую мать. Кира права — я была временной заменой. Теперь оригинал вернулся.
— Не говори так, — Никита сжал ее плечи. — Ты не замена. Ты... — Он запнулся, подбирая слова. — Алина вчера сказала мне кое-что. Когда я рассказал ей про мать. Она сказала: «Мама — это не та, кто родила. Мама — это та, кто рядом. Кто вытирает слезы, кто обнимает, кто не спит ночами, когда ребенок болеет». И она права, Маша. Для меня ты и есть мама. Может, я никогда не говорил это вслух, но это правда.
Маша закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы. Она так долго сдерживалась — весь вчерашний день, всю ночь, все утро. Но сейчас, слушая слова Никиты, что-то сломалось внутри.
— Пятнадцать лет, — прошептала она. — Пятнадцать лет я была невидимой. А теперь... теперь я просто исчезла.
— Нет, — Никита обнял ее, прижав к себе. — Нет, ты не исчезла. Ты здесь. Ты реальная. И я не дам тебе уйти, не попрощавшись как следует.
Маша всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. Никита был высоким, почти на голову выше нее, и сейчас она чувствовала себя маленькой, защищенной — впервые за последние дни.
— Я не могу здесь оставаться, — пробормотала она сквозь слезы. — Я не могу смотреть, как она живет в этом доме, как она мать для твоих сестер. Как Саша... как он выбирает ее каждый день.
— Тогда не оставайся, — Никита отстранился, посмотрел ей в глаза. — Но и не уходи вот так. Алина уже готовит квартиру. Мы освободим ее к завтрашнему дню. Переедем родителям временно, они не против. А ты... ты возьмешь время. Подумаешь. Решишь, что хочешь делать дальше.
— Никит...
— Просто обещай мне, что не примешь никаких решений сегодня, — он сжал ее руки. — Обещай, что дашь себе время. Пожалуйста.
Маша посмотрела на него — на этого молодого мужчину, которого она растила с восьми лет. Который никогда не называл ее мамой, но сейчас стоял перед ней, пытаясь защитить.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я подожду до завтра.
Никита кивнул, облегченно выдохнул.
— Я остаюсь сегодня здесь. Переночую в своей старой комнате. Алина поймет.
— Твоя комната занята, — напомнила Маша с горькой улыбкой. — Теперь это спальня Саши.
— Тогда на диване, — Никита пожал плечами. — Главное, что я буду здесь. На всякий случай.
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Маша осталась одна, глядя на полупустой чемодан и разбросанную одежду.
Внизу снова послышались голоса. Теперь тише, спокойнее. Маша подошла к двери, приоткрыла ее — голоса доносились из гостиной.
— ...не можешь просто выгнать ее вот так, — говорил Никита, и в его голосе звучала сталь. — Это жестоко. Бесчеловечно.
— Я не выгоняю, — возразил Саша устало. — Я просто... я даю ей квартиру. Помогу с переездом. Переведу деньги...
  
— Деньги? — Никита рассмеялся зло. — Ты думаешь, деньги это компенсируют? Пятнадцать лет ее жизни?
— Я не знаю, что еще я могу сделать! — повысил голос Саша. — Что ты хочешь от меня? Выгнать Киру? Сказать девочкам, что мать им не нужна?
— Я хочу, чтобы ты был честным, — ответил Никита холодно. — Ты хочешь, чтобы Кира вернулась? Хорошо. Но тогда признайся себе и всем нам — ты выбираешь ее. Не потому, что так лучше для девчонок. А потому, что ты сам этого хочешь.