Гарантия на жизнь (СИ)

— Я беременна, — выпалила, повернувшись к нему.
Никульчин два раза растерянно моргнул, потом на его лице вдруг появилась широкая улыбка, которая становилась все менее счастливой, чем дольше он смотрел на меня.
— Это же… хорошо? — Наконец, спросил он.
Я кивнула и обхватила себя руками.
— Смолов не уверен…, - я на пару секунд сжала зубы. — Ванька настаивает на аборте, а я не хочу.
  
Толя закаменел.
— Есть… что-то нехорошее? — Он подался вперед.
Я вздохнула.
— Евгений говорит, что есть большие риски. Я не так давно в ремиссии и беременность может спровоцировать нежелательный отклик организма, — говорить это было трудно, но лучше уж сейчас все выяснить.
— Если есть риски для тебя, то….
— У меня, скорее всего, больше не будет возможности забеременеть, если сейчас прервать беременность, — перебила я его до того, как он выскажется. — Я хочу родить этого ребенка.
— Но, Тина…, - Никульчин вскочил на ноги.
— Если ты против, то я справлюсь сама, — быстро выпалила, отступив к окну, когда он протянул ко мне руки. Мне сейчас соображать надо, а рядом с ним это тяжело сделать. — Мы не будем тебя напрягать….
— Тина, прекрати сейчас же нести чушь! — Толя чуть повысил голос и все-таки прижал меня к себе. Не настолько у меня большая кухня, чтобы я могла долго от него бегать. И все-таки я не выдержала и расплакалась. Вернее, запоздало почувствовала, что горячие слезы сами закапали с подбородка. — Никогда больше не пытайся уйти от меня, — твердо заявил он, поглаживая меня по спине, так как меня затрясло, как от озноба. Нервное. — И запомни, что бы не случилось в твоей жизни, я буду на твоей стороне. Всегда. Я так решил еще тогда, когда проснулся с дикого похмелья и увидел тебя. У тебя тогда даже осуждения во взгляде не было. Как я могу тебя предать?
Вот теперь я расплакалась осознанно. От облегчения. Толя понял меня. Нет, трудности у нас обязательно будут еще, но он взрослый мужчина, который принял выбор своей женщины.
— С-спасибо, — выдавила из себя. Не хотелось разочаровываться в этом мужчине. Я вообще в людях не люблю разочаровываться, а потому всегда оправдываю их до последнего, пока черту не перейдут.
— Ну чего ты? — Никульчин отодвинулся от меня, пару мгновений посмотрел на меня заплаканную и вздохнул. — Так дело не пойдет, — заявил он и подхватил меня на руки, заставив тихонечко взвизгнуть. По пути выключил плиту, на которой закипал чайник и прошел в гостиную, где сел на диван и усадил меня к себе на колени. Положил на себя, давая время и возможность выплакаться. — Все хорошо будет. Мы справимся.
Я молча кивала, а слезы все бежали и бежали. Кажется, я так и задремала, привалившись к Анатолию. Из сна меня выдернул зажужжавший где-то поблизости телефон. Я резко выпрямилась, но сильная рука тут же вернула мою голову на плечо. Никульчин вытащил телефон из кармана.
— Иван? — Ответил он, а я поняла, что это мой брат решил не оставлять все на самотек и решил прогнуть Толю на принятие «правильного» решения.
— Я Тинке дозвониться не смог, — я сидела близко, а потому слышала каждое Ванькино слово.
— Она рядом со мной, — мужчина прижал меня к себе сильнее одной рукой, когда я попыталась слезть с его коленей. Я ему, наверное, отдавила уже все. Я посмотрела на время. Ой, два часа проспала на Никульчине. — И с ней все хорошо.
Ванька засопел в трубку, как обиженный подросток.
— Рассказала уже, да? — Сделал он выводы.
— Да, — Толя все же позволил мне пересесть на диван, но далеко от себя не отпустил.
Молчание длилось недолго.
— Ты же понимаешь, что ей нужно делать аборт? У нее здоровье….
— Тина сама будет выбирать, что ей делать, — перебил его мужчина.
— Вы там оба с ума что ли посходили? — Взорвался Ванька. — Тинке совсем жить расхотелось, самоубийце недоделанной? Ладно у нее мозги набекрень. Но ты-то здравый человек! Вразуми ее! Заставь к Смолову поехать и все эти риски для здоровья убрать!
— Нет, — Никульчин был спокоен.
— Ты… ее убить хочешь, что ли? — Опешил мой родственник. — Ведь, если рак вернется, там уже ничего не попишешь!
— Мы будем проверяться все время. Я найду врачей, которые будут готовы вести такую беременность. Я все оплачу, — Толя все же поднялся на ноги, но далеко не отошел. Видимо, сам он все же переживал куда больше, чем показывал. — Деньги не проблема. Мы завтра же съездим к врачу Тины, и все подробно обговорим с ним. Не переживай.
— Не переживай?!? — Брат совсем разошелся. — Ты просто год назад ее не видел, когда мы все миром ее не только из болезни вытаскивали, но и из глубочайшей депрессии. Еще и Кириллов, урод и тварь, именно в этот момент решил свалить. Ты хоть понимаешь, что она пережила, выстраивая свою новую жизнь? И сейчас ты помогаешь ей в ее сумасбродстве, отказывая в гарантии на жизнь?
— Ванька, прекрати! — Крикнула я так, чтобы брат услышал. — Это мое тело и мое дело, как жить дальше!
— Дура! — Взвыл мой родственник в трубку.
— Мы завтра съездим в город и во всем разберемся, — отчеканил Никульчин и прервал звонок.
— Извини, — я даже глаз поднять на не смела. Мда, дал бог родственничков….
— Он за тебя переживает, — вздохнул мужчина и снова сел рядом. Притянул меня к себе и усмехнулся. — Кстати, теперь тебе, как порядочной женщине, все же придется выйти за меня замуж.
Я грустно улыбнулась.
— Думаешь? — В этот вопрос я вложила все свои сомнения и переживания.
— Уверен. Дэн будет счастлив, Наде ты тоже очень нравишься, — сообщил он мне. — Я тебя очень люблю, но ты почему-то все время увиливаешь от прямого ответа на вопрос о замужестве.
Я уперлась взглядом в собственные коленки.
— Я боюсь, — призналась и себе, и ему. — У тебя дети, уже устоявшаяся жизнь….
— И я хочу прожить ее с тобой. Если все получится, то ведь еще ребенок появится. Наш с тобой, — напомнил он мне. — Так что тебе все равно придется согласиться.
— Давай завтра к Женьке съездим, а там уже видно будет, — не стала я давать серьезных обещаний.
В город мы отправились рано утром, так как у Смолова ближе к обеду какой-то симпозиум будет, а потому ему некогда, а я еще время отнимаю. Никульчин за руль меня не пустил, аргументируя это тем, что он, как мужчина, обязан меня беречь. Он вообще всю ночь меня от себя не отпускал. Даже ночью просыпался и прижимал меня к себе, будто боялся, что я куда-то исчезну. Да и я сама старалась напитаться его теплом, чтобы не думать о том, что мне предстоит дальше. Никульчин и так отреагировал гораздо лучше, чем я предполагала.
К центру мы подъехали к семи утра, когда двери здания были еще закрыты. Через стеклянные двери был виден лишь силуэт Евгения, который нервно топтался в фойе больницы. Завидев нас на крыльце заведения, он отпер двери и впустил нас внутрь.
— Анатолий Григорьевич, — протянул ему руку Никульчин.
— Евгений Родионович, — ответил ему Смолов, внимательно разглядывая моего спутника. — Пойдет, — усмехнулся он, повернувшись ко мне.
Я тихо фыркнула. Помню, как Женька впервые Кириллова увидел. Он его разглядывал, как невообразимо интересное, но очень отвратительное насекомое. Этакая толика интереса и ушат брезгливости, которая тогда мне была непонятна. Лишь позже я осознала, что такое окружающие меня мужчины видели в моем бывшем. Склонность к предательству, кажется, у них нутром чуется. Сейчас же ощущалось, что Смолову Анатолий пришелся по душе, а потому мой выбор был одобрен усмешкой и показным нейтралитетом.
В кабинет мы поднялись молча. Евгений указал нам на подготовленные два стула и сам тяжело опустился в скрипнувшее кресло.
  
— С чем пожаловали? — Врач сегодня был в особенно «благодушном» настроении, а потому язвил, не покладая языка.
— Я хочу узнать, что нужно сделать, чтобы организм Тины пережил беременность без последствий, — кажется, Никульчин уже тоже для себя все сформулировал.
— Ишь ты, какой, — Смолов усмехнулся. — Еще ни один женский организм не пережил беременность без последствий. Тут вопрос ставится по-другому: как сделать так, чтобы последствия были минимальны.