Ресторан «У Винсента»
Сучхан был уверен, что у Эчжин нет особых мыслей по этому поводу. Однако, к его изумлению, она мгновенно ответила:
— Вы же упоминали, что похоронили жену, господин директор? — Эчжин сильнее сжала его ладонь. — И детей у вас нет?
Не может быть. Сучхан сильнее сжал руку спутницы. Истинный смысл ее слов был совершенно ясен. Она хочет, чтобы Сучхан пожертвовал собой. Столь резкие перемены не свойственны характеру Эчжин, каким он его знал. Она должна была как минимум притвориться, что уступает. Последовать своим моральным принципам. С какой вообще стати она считает, что больше заслуживает права жить?
— У меня много дел, — шепотом начала объяснять Эчжин. Сучхан не понимал, почему она так спокойна. Почему ее голос совсем не дрожит?— Мой старший сын с женой оба работают, а я присматриваю за их ребенком, так что без меня им никак. А у младшего сватья с деменцией в доме престарелых. Я каждые выходные езжу ухаживать за ней. Без меня они не проживут...
— А я, значит, если умру, и грустить будет некому? Вы это хотите сказать?
Сучхану наконец удалось высвободить руку из хватки Эчжин. Та продолжала и глазом не моргнув:
— Ну что вы, я не это имела в виду. Просто размышляю вслух. Конечно, вашей покойной супруге будет грустно. Но давайте честно, у меня-то хотя бы все еще живы.
Прозвучало это так, будто Сучхану легче попрощаться с жизнью, чем ей.
В его голове одновременно промелькнули кадры с нескольких кинопленок. На первой — обсуждение творчества студентов на занятии. «Я, конечно, понимаю, что так задумано автором, но это все же слишком однобоко. В повествовании нет ни одного мужского персонажа, а женщины все как одна не замужем и путаются с разными мужчинами...» — каждый раз, когда Сучхан отпускал подобные комментарии, одногруппницы, которые годились ему в дочери, смотрели на него презрительно, как на кусок дерьма. Эчжин тем временем не скупилась на похвалы, пытаясь снискать его благосклонность. Он и тогда видел ее насквозь.
На второй пленке — жена. Прикрываясь тем, что ее семья была богаче, она с демонстративным пренебрежением относилась к родственникам мужа: не ездила к ним накрывать на стол в традиционных поминальных обрядах, как положено любой хорошей невестке, ни разу не позвонила поинтересоваться здоровьем, — да что уж там, чуть было не довела его родителей до обморока, беспардонно заявив, что не планирует обзаводиться детьми! Ни разу не попыталась защитить Сучхана, когда ее отец глумился над ним: «Одно дело, когда баба учителем работает, но мужик? А кто деньги в семью будет приносить?» Как бы Сучхан ни брыкался, каждые выходные она тащила его к своим родителям. За карманными деньгами, видите ли. Мало того, что получала эти никчемные деньжонки, выставляя напоказ неспособность мужа зарабатывать, так еще и изменяла ему! Ладно бы, если бы и дальше так жили, но нет. Он слишком долго сносил ее дерзкие выходки. Поэтому Сучхан непременно должен выжить и показать жене, где раки зимуют. Что, думаешь, только ты можешь изменять? Как бы не так, смотри, я тоже могу!
— Зачем мы говорим о смерти? Разве мы не должны думать о том, как выжить нам обоим?
От слов Сучхана Эчжин растерялась и поджала хвост.
— Я просто... Вы же сказали, что мы должны притвориться, вот я и...
— Это уж слишком! Даже если все вокруг будут стараться выкарабкаться ценой жизни другого, уж мы-то с вами не должны так поступать! Разве я не прав, Эчжин?
— Я не это имела в виду, господин директор...
— Нет, это ниже нашего достоинства. Все-таки мы с вами люди пера. Одумайтесь!
— Простите меня, я ошиблась. Конечно, мы должны найти способ выжить вместе. Прошу вас, забудьте все, что я говорила до этого.
После этой тирады Сучхан глубоко вдохнул, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Он победил. Мужчина ощутил в душе смутное чувство превосходства оттого, что сумел убедить Эчжин своей непререкаемой логикой и призывом к человечности. Тоже мне, писательница нашлась. Сучхан покачал головой. Да, до сих пор Эчжин действительно относилась к нему со всей душой. Однако до Сучхана ей далеко. Во всех аспектах.
В это мгновение Сучхан вдруг ощутил сильный дискомфорт. Почему ему не радостно? Ведь он только что так удачно прищучил Эчжин. Всю свою жизнь он находил огромное удовольствие в том, чтобы соперничать с другими и выигрывать. Работа учителя, позволяющая помыкать учениками, была его призванием. Он быстро получил повышение и первым среди своих ровесников стал директором школы. В течение сорока лет на педагогическом поприще он добивался одного успеха за другим, не зная неудач. Однако после выхода на пенсию его жизнь резко изменилась. Он катился по наклонной, получая удары то от жены, то от одногруппников по магистратуре. Одержав верх над Эчжин, он впервые за очень долгое время ощутил вкус победы.
И все же настроение у Сучхана было крайне поганым.
— Господин директор, что нам делать, чтобы выбраться отсюда вдвоем? — Эчжин снова превратилась в невинную овечку. — Наверное, для начала нужно выяснить, что задумал этот человек. Господин директор, вы должны знать, как нам поступить. Вы ведь стольких выучили за свою жизнь. Вам должно быть известно, как нам его убедить. — И вдруг добавила: — Господин директор, а в вашем рассказе ведь было что-то похожее?
Если точнее, то это было не в самом рассказе, а во время его обсуждения, когда Сучхан сидел, обхватив голову руками, и изо всех сил пытался укрыться от снарядов, летевших в него со всех сторон. Историю его любви с женой все присутствующие встретили жестокой критикой. На оскорбительный вопрос: «С какой это стати красивая старшеклассница из хорошей семьи начала бы встречаться с бедным, ничем не примечательным учителем?» — рассвирепевший Сучхан завопил в ответ: «Да потому что ей больно! Рана у нее в душе! А главный герой разглядел ее и утешил. Каждый может испытать подобное! Вы просто не понимаете, потому что вам не хватает опыта!»
Эчжин говорила как раз о той дискуссии:
— Меня тогда глубоко впечатлило то, как главный герой своей чистой, искренней любовью ведет за собой девочку, которая сбилась с пути, потому что ей причинили боль. Это ведь точь-в-точь как в вашей истории, господин директор.
Молча внимавший ее словам Сучхан осознал, что не упоминал об этом на занятии. Он несколько раз прослушивал запись с того дня, сгорая от гнева, так что в этом был абсолютно уверен. Эчжин явно притворялась глупенькой, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу.
— Может, вы попробуете его убедить? С вашей чистой душой. Как в том рассказе! Эта история тоже может стать отличным произведением. У вас ведь так хорошо получается писать эмоциональные сцены...
В рассказе Сучхана главная героиня громко рыдала, стоя на краю крыши, из-за того, что забеременела незнамо от кого. (Настоящая жена Сучхана школьницей беременна не была, иначе он бы на ней не женился.) «Ее облик был нежным, исполненным материнства — как у женщины, что, широко раскрыв ноги и без остатка обнажив свою плоть перед лицом разума, в итоге рождает на этот свет еще одну крошечную пылинку, обреченную на вечную печаль...» Сучхан слишком глубоко погрузился в написанную им самим историю. И вот Сучхан, то есть главный герой, прикоснулся ладонью к «ее прозрачной белоснежной щеке, по которой стекали слезы безупречной невинности», убедил ее отойти от края, и девушка уступила, восхищенная уверенной осанкой и непреклонным взглядом молодого учителя...
Эчжин опять вклинилась в его мысли:
— Судя по голосу, это молодой человек. Подумайте о нем как о своем ученике, господин директор. Что, если вы попробуете его уговорить...
— И как я его должен сюда вызвать? — резко огрызнулся Сучхан. — Он же ясно сказал, что выстрелит в любого, кто высунется в коридор. Вы же не предлагаете мне всерьез пойти туда на свою погибель?
— А что, если выйти туда с поднятыми руками?
— Если бы я предложил вам так поступить, вы бы согласились?
Эчжин ничего не ответила. Сучхан тяжело вздохнул. Ему было не по душе, что Эчжин осмелилась что-то требовать от него. Разве она не влюблена в него? Не поэтому ли она пригласила его пообедать вместе? Так-то он оказался в этой чертовой ситуации по ее вине. Сучхан хлопнул себя по лбу. А ведь точно! Во всем виновата Эчжин.