Любовь, смех, лич (ЛП)

В конце концов я возвращаюсь к своему временному столу и погружаюсь в бумажную работу. В те несколько раз, когда я обычно заглядывала бы в кабинет Совена, чтобы передать сообщения или напомнить о встречах, я трушу и уговариваю стажера занести записки.
Кажется, следующие несколько часов я провожу, то и дело снова и снова закрывая лицо ладонями. Периодически мысли украдкой возвращаются к увиденному, и, что важнее, к тому, в чем я не совсем уверена. Не знаю, что я ожидала увидеть под штанами бессмертного Лича, но уж точно не множество членов.
  
Мне нужна терапия, чтобы похоронить образ причинного места моего босса в неиспользуемых уголках мозга. Возможно, гипнотерапия. Я потрачу час или около того, роясь в отделе кадров в поисках информации, покрывает ли это медицинская страховка сотрудников.
Подходит конец рабочего дня. Люди собирают свои плащи и расходятся в вечерний мрак, желая друг другу доброй ночи.
— Задерживаешься? — спрашивает Рэндалл из бухгалтерии, проходя мимо моего временного стола.
— Просто доделываю кое-какие дела, — лгу я. Я все это время следила за коридором, ведущим к Темному Святилищу, как ястреб. Рэндалл говорит что-то ободряющее на прощание, но я не совсем разбираю слов.
Если уж Темный Владыка не собирается меня увольнять, может я просто извинюсь за то, что не постучала, и надеюсь, что на этом все и закончится. Я не смогу работать, пока поглощена смущением.
В конечном счете я собираюсь с духом, подхожу к двери, а спустя несколько минут стучу, жду и открываю.
Мой взгляд осторожно скользит по комнате, и почему-то я удивлена, видя его снова в плаще, вновь парящим призраком обычных размеров, склонившимся над книгами заклинаний.
— Ты получила мою записку об отмене завтрашних встреч? — спрашивает он, не поднимая глаз.
— Я… да, стажер принес. Я перенесла большинство из них, — подтверждаю я.
— Хорошо.
В его голосе слышны нотки усталости, означающие прощание. Услышав это, я обычно спрашиваю, не нужно ли еще чего на сегодня, и оставляю его за экспериментами. Но я не двигаюсь. Не могу. Я не могу просто сделать вид, что ничего не случилось утром.
Я пытаюсь извиниться, но выходят совсем не те слова.
— Я-я просто зашла узнать, не нужно ли вам чего-нибудь для ритуалов перед тем, как я уйду, дрожи или чихания, или чего бы то ни было, — тараторю я и чуть не бью себя за это. Почему-то сказать это казалось менее постыдным, чем «Простите, что я видела ваш… э-э… член, сэр».
Его капюшон поворачивается ко мне, он выпрямляется.
— Что ж, пока ничего из запланированного. Я отложил все те ритуалы, пока не разберусь с проблемой убийц.
Я киваю. Это логично.
По крайней мере, между нами, кажется, все как обычно. Может, нагота и не проблема, когда ты бессмертен. Может, я смогу прийти завтра в офис и сделать вид, будто ничего не было.
Я уже на пороге, готовая уйти, когда он снова поворачивается к своим книгам, перелистывая страницы.
— Вообще-то, кое-что было бы полезно, — говорит он, вновь поднимая взгляд. Он поднимает тяжелый фолиант, пролистывая страницы с диаграммами. — Есть одно заклинание, которое помогло бы мне определить, как проникают убийцы.
Я жду, перебирая пальцы за спиной, пока он просматривает страницу за страницей. Делаю несколько шагов вглубь комнаты, оглядываясь. На полу у окна, недавно заколоченного досками, валяются осколки стекла.
Он почти не смотрит на меня, когда произносит:
— Мне нужно поймать сущность первого поцелуя в это ритуальное поле, чтобы дистиллировать ее до самой уязвимости этого акта.
Поцелуй. Я пару раз предавалась фантазиям о том, как встаю на цыпочки и заглядываю под этот темный, казалось бы, пустой капюшон, чтобы попробовать, можно ли ощутить тьму на вкус. Не знаю, считается ли это размышлениями о поцелуе с боссом, ведь до сегодняшнего утра я не знала, что у него есть настоящий, осязаемый рот. Да и лицо я сегодня не слишком-то изучила, учитывая, что еще увидела.
— Что ж. Я никогда, э-э, не целовалась, так что… — я быстро киваю, с оттенком излишней готовности. В рот мне ноги. Я рою себе могилу, стоя в зыбучих песках. Вряд ли это сейчас имеет значение. — Сойдет.
Совен взмахом черного плаща указывает на полки, и несколько сосудов парят с них к ритуальному полу, начиная подготовку.
Затем я вижу его руки, настоящие руки, появляющиеся из-под плаща, чтобы снять его. Капюшон поворачивается ко мне, и я понимаю, что он хочет, чтобы я отвернулась. Я быстро так и делаю, сглатывая. Если мой пульс снова участится при мысли о нем без этого магического плаща, что ж, надеюсь, он не заметит этого через всю комнату.
Я жду, отводя взгляд, пока он снова сбрасывает плащ, и, судя по звукам, находит какую-то ткань, чтобы обернуть ее вокруг бедер, подобно величественному полотенцу. Когда я слышу, как он свободно расхаживает по комнате, и тяжесть его шагов приближается ко мне, я делаю глубокий вдох и осторожно поднимаю взгляд.
Зверь. Несколько лет назад я бы не задумывалась о том, что такое Лич, но мощная форма передо мной порождает столько же новых вопросов, сколько и ответов. Единственный, что жжет язык: знает ли кто-нибудь еще?
Его глаза как расплавленное золото, и они прожигают меня насквозь. Я содрогаюсь от того чувства, когда тебя медленно обнажают, слой за слоем снимают покровы, пока от тебя не остается лишь кожа и учащенный пульс.
Мой взгляд все же скользит вниз, едва набедренная повязка оказывается на месте, и мгновенно отскакивает обратно к его рогам. Я прикусываю губу, чтобы не скривиться в реакции, но мой разум уже несется, соединяя беглый взгляд сегодняшнего утра и размер выпуклости под простыней.
— Окей. Итак, — говорю я спокойно и насколько возможно по-деловому. В попытке больше не смотреть вниз, я пытаюсь думать о таблицах. Мне нужно заменить непрофессиональные мысли профессиональными. Но пока я пристально смотрю ему в лицо, до меня доходит вся серьезность момента.
О нет, что мне делать с руками? Должны ли они быть такими липкими?
Я отряхиваюсь как могу. Это просто поцелуй. Не то чтобы первый поцелуй был для меня чем-то особо важным, мне просто как-то не доводилось до него дойти. Для меня это не какое-то большое романтическое событие. Неважно, на что его растратить.
Я кладу руки на его грудь и приподнимаюсь на носочки, нужно просто сорвать это, словно пластырь разом, нужно покончить с этим.
Мои губы встречаются с губами Совена без всяких церемоний. Они мягче, чем я ожидала, и это застает меня врасплох настолько, что я не сразу отстраняюсь.
Острые зубы, выступающие из его челюстей, нежно прикусывают мою нижнюю губу. Мы никогда не были так близки, и нос к носу не остается места для завесы тайны, когда я чувствую так много. Мне кажется, я узнаю его лучше, просто имея возможность прикасаться к нему. Я чувствую его осторожное намерение в том, как он движет ртом в поцелуях, в мимолетном касании его языка моих зубов, прежде чем я повторяю действие.
Чем дольше это длится, тем больше я надеюсь, что это никогда не кончится, и тем больше я хочу этого. Я вжимаюсь в поцелуй, проводя зубами по его губе.
Мои руки впиваются в его плоть, хватаясь за большее, пока не сжимают пригоршни его гривы. Когда я начинаю терять равновесие на своих дрожащих ногах — мне и правда понадобилась бы табуретка для этого, — большая лапа с когтями обхватывает меня за поясницу, прижимая к его телу, устойчиво удерживая. Ноги отрываются от пола, и, кажется, я теряю туфлю, но борюсь с инстинктом обхватить его рога руками и обвить его талию ногами. Я борюсь с этой потребностью и, думаю, проигрываю, чувствуя, как выпуклость под набедренной повязкой давит на мой центр. Я обнаруживаю, что пытаюсь приподняться выше, мелькает тень мысли о том, чтобы потереться о него бедрами. Его губы отрываются от моих, и я чувствую скольжение зубов по шее.
  
Я вздрагиваю, и этот звук обрывает все.
Кажется, это пробуждает его от нашего поцелуя, он выпрямляется в полный рост, опуская меня обратно, и моя босая ступня касается холодной плитки. Его когти лежат на моей спине, не отпуская.