Нарушенная магия (ЛП)

— Что подводит нас к моей нынешней проблеме, — сказал я. — Я стал консультантом Агентства.
Выражение его лица сменилось с шока на ярость.
— Ты сделал, что?
— Это было не совсем добровольно, — объяснил я. — Они выследили меня, предложили работу и дали понять, что отказаться нельзя.
— Кто тебя завербовал?
— Специальный агент Мерсер.
Его лицо совсем застыло. 
— Без имени?
  
— Мерсер. Просто Мерсер.
Он быстро напечатал что-то на одном из своих мониторов и молча проверил что-то. Когда он снова заговорил, его голос был мрачным.
— Что бы она ни планировала, она не привлекает ресурсы без конечной цели. Он ещё немного изучил экран. — Вопрос в том, почему она оставляет тебя в живых, а не устраняет.
— Есть ещё кое-что, — сказал я и рассказал о Камнях Цветения, программе улучшения фейри и конкурирующих операциях фейри по всему городу. — Как будто я оказался в центре чего-то гораздо большего, чем просто охота на морфов.
— Так и есть, — он закрыл экран. — Дворы готовятся к чему-то масштабному. Сеть Суммартов, распространение Камней Цветения, они создают инфраструктуру для того, что будет дальше. И каким-то образом ты стал ключевой фигурой на доске.
Я подумал о Суммарте с резьбой, которую я видел, о том, как Камень Цветения отреагировал на моё прикосновение, о девушке с розовыми волосами в ресторане, которая посмотрела на меня с таким странным узнаванием.
— Что мне делать? Я не могу вечно притворяться разрушителем. Моя напарница уже подозревает, что что-то не так.
— Напарница?
— Агент Элисон О’Коннор. Она собирает на меня досье, отслеживает случаи, когда мои предполагаемые методы разрушения не соответствуют известным шаблонам.
— О’Коннор, — он нахмурился. — Я не знаю этого имени.
— Она здесь недавно.
— Она докопается, — сухо сказал он. — И когда это случится, у тебя будет два варианта: изоляция или ликвидация. Агентство не рискует с морфами, после того, что случилось с прорывом в Грейтонском центре в 98-м.
— Какой прорыв?
— Изолированному морфу, которого они изучали, удалось поглотить достаточно энергии, чтобы деформировать сами стены его камеры. Он убил трёх исследователей, прежде чем его усыпили. — Его голос похолодел от воспоминаний об ужасе произошедшего. — В официальном отчёте это назвали гуманной нейтрализацией нестабильного объекта. Я назвал это казнью.
— Я не думаю, что она...
— Неважно, что ты думаешь! — Он хлопнул ладонью по столу, заставив меня подпрыгнуть. — Дело не в доверии, дружбе или в чём-то ещё, что, по-твоему, у тебя есть с этой женщиной. Дело в институциональных директивах, которые важнее личных чувств. У Агентства есть строгие протоколы в отношении морфов, протоколы, которые не изменились со времён твоей матери.
Я хотел возразить, защитить Элисон, но фотографии из досье моей матери были ещё свежи в моей памяти. Агентство не смогло её защитить. Возможно, оно даже предало её.
— Так что мне делать? Сбежать? Спрятаться? Я не могу просто исчезнуть, не тогда, когда люди умирают, не тогда, когда Дворы что-то замышляют.
Он долго молчал, размышляя.
— Тебе нужен рычаг давления, — наконец сказал он. — Информация или навыки, достаточно ценные, чтобы они не могли позволить себе тебя потерять.
— Например, что?
— Например, понимание того, что на самом деле нужно Дворам. — Он подошёл к другой книжной полке и выбрал несколько томов. — Начни с этих. В них подробно описаны исторические закономерности вторжений Дворов, роль морфов в предыдущих циклах. Знание сила, Кэл. Чем больше ты понимаешь, что происходит на самом деле, тем больше у тебя шансов выжить.
Я взял книги, отметив названия на языках, которые я даже не мог опознать. 
— Лёгкое чтение перед сном.
— Это не шутки. — Его голос был смертельно серьёзен. — Дворы веками охотились на морфов, и ты оставил след, по которому они могут пойти. Каждый раз, когда ты используешь свои способности, ты создаёшь рябь в магическом поле, которую они могут обнаружить. Каждая такая рябь как маяк, говорящий: "Вот он я".
— Я был осторожен...
— Недостаточно осторожен.
— И ещё кое-что, — сказал я, вспомнив девушку с розовыми волосами. — В ресторане "Зимняя роза" я видел кое-кого странного, молодую женщину с волосами и глазами, которые меняли цвет. Она, кажется, каким-то образом узнала меня, как будто мы были знакомы. Есть идеи, кто она или что она такое?
Мой отец замер. 
— Розовые волосы? Меняющие цвет?
— Да. Сначала цветут сакуры, а потом что-то другое.
— Сезонный Мост. — Его голос звучал приглушённо, почти благоговейно. — Крайне редкое явление. Тот, кто может существовать как в Благом, так и в Неблагом царстве, не причиняя вреда ни одному из них.
— Это важно?
— Это невероятно важно. — Он начал расхаживать взад-вперёд, взволнованный. — Сезонный Мост появляется только во времена больших перемен, когда баланс между Дворами вот-вот кардинально изменится. Они нейтральны, не принадлежат ни Лету, ни Зиме, а находятся где-то посередине.
Это нашло во мне больший отклик, чем я хотел бы признать. Ни то, ни другое. Застрял между мирами. История моей жизни.
— Если у Неблагого Двора есть Сезонный мост, — продолжил он, — это всё меняет. Они могут использовать её, чтобы обойти обычные барьеры между мирами и ускорить то, что они планируют.
— Она не выглядела как пленница, — вспомнил я. — Скорее как та, кого защищают. Или сопровождают.
— Тогда всё ещё хуже, чем я думал. — Он повернулся ко мне с убийственно серьёзным выражением лица. — Тебе нужно узнать о ней больше. Возможно, она ключ к пониманию того, что происходит на самом деле.
  
Глава 16
 
 
Когда морфы забирают силу, они меняют её. Они берут её цель и могут изменить её в своих интересах. 
 
Бремя морфов (Элизабет Дрекслер)
 
— Тебе нужно что-нибудь съесть, — сказал отец, направляясь на кухню. — На голодный желудок мысли путаются.
Это было так неожиданно, что я просто уставился на его удаляющуюся спину. Человек, который только что показал мне фотографии изуродованного тела моей матери, теперь предлагал мне сделать сэндвич. Когнитивный диссонанс был ошеломляющим.
Я последовал за ним на кухню, такую же безупречно чистую, как и весь дом, с безупречной, но нетронутой бытовой техникой. Холодильник был увешан тактическими картами города, каждая из которых была помечена цветными булавками. Ни семейных фотографий, ни списков покупок, ни детских рисунков — если не считать символов Двора фейри, которые я нарисовал в девять лет и которые висели на стене в рамке, как бесценные произведения искусства.
— Итак, давай проясним ситуацию, — сказал я, прислонившись к столешнице, пока он доставал продукты из холодильника. — Мама была морфом. Я унаследовал эту способность от неё. Неблагой Двор убил её за это. И теперь они охотятся на таких, как мы.
— Это упрощённая версия. — Он с военной точностью собирал сэндвичи: хлеб, майонез, индейка, сыр, листья салата. Две одинаковые стопки. — Но есть кое-что ещё. Способность к морфингу не появляется случайно. Да, она генетическая, но её происхождение гораздо древнее, чем думает большинство людей.
Он пододвинул ко мне тарелку и жестом пригласил за кухонный стол. Я сел скорее по привычке, чем из-за голода.
— Наша родословная восходит к началу XVII века, — продолжил он, садясь напротив меня. — Было время, когда барьеры между мирами были более проницаемыми, а взаимодействие фейри с людьми? более распространённым явлением. Предки твоей матери напрямую контактировали с обоими Дворами.
  
— Контакт, — повторил я. — Какой контакт?
— Интимный. — Выражение его лица оставалось нейтральным. — Были союзы между людьми и фейри. Дети, рожденные с одной ногой в каждом из миров.
Я чуть не подавился своим сэндвичем.