Бывшие. Я сильнее, чем ты думал (СИ)

— Слышал, ты идёшь против Громова, — говорит он наконец. — Знаешь, что он не из тех, кто сдаётся.
— А я — не из тех, кого покупают, — жёстко ответила я. — Он сломал мне жизнь, и если мне суждено остаться в этом чёртовом кресле, я хотя бы хочу быть уверена, что он заплатит. Не только деньгами — совестью.
— У тебя её всегда было больше, чем у всех нас, — тихо сказал он. — Наверное, именно за это я тебя и полюбил.
  
— А потом разлюбил.
— Не разлюбил. Просто ушёл.
Молчание. Долгое. Острее скальпеля.
— Ты, значит, теперь — весь в сожалениях? — спрашиваю я. — Или пришёл сыграть спасителя? Неудобно, что бывшая жена в инвалидной коляске или проверить выглядит ли достойнее, чем твоя новая?
— Надь… я до сих пор чувствую к тебе… тепло.
Я поджала губы, но в груди что-то рвануло.
— Знаешь, что я чувствую, Дим? Покой. С трудом, сквозь боль, но он есть. Потому что ты ушёл. И больше не можешь сделать больно.
Он кивнул. Медленно. Встал.
— Я оставлю номер. Вдруг...
— Не оставляй. Ты ушёл тогда без нормальных объяснений — не утруждайся прощаниями сейчас.
Он остановился у двери. Хотел что-то сказать. Не сказал. А я снова осталась одна. Но теперь — не сломанная. Собранная. Гордая. И с ясной целью.
Я подам иск. Пусть даже буду ползти к правде на колёсах, но я дойду.
В палате пахло жасмином и странным запахом новых покрывал. Кто-то заботливо оставил в вазе огромный букет роз. Хотя кто-то? Ну нет, тут ясно кто.
Я не спала почти ночь. Перебирала в голове шансы, документы, следствие, статьи… Всё, что слышала за последние недели.
Юрист из бесплатных — один за всех. Следователь — будто друг Громова. Все говорят: «Ты же ничего не докажешь, девочка. Случайность. Твоя вина. Громов всё оплатил, какие претензии?»
Я стиснула зубы. Говорите. Только вот я не собираюсь быть тенью на его фоне. Не в этот раз.
В дверь постучали — вежливо, но уверенно. Так стучат не медсёстры. Так стучат люди, которые привыкли входить в любые двери и сейчас этот стук скорее формальность или признак хорошего тона.
— Разрешите?
На пороге стоял мужчина лет сорока с чем-то. Высокий, ухоженный, строгий. Строгий до блеска туфель и шелковой серой бабочки под костюмом. Смотрел не снисходительно — оценивал.
— Надежда Ивановна Зотова?
— В зависимости от цели визита, — буркнула я.
— Меня зовут Аркадий Клюев. Адвокат. Представляю юридическую коллегию «Клюев и партнёры». Меня просили заняться вашим делом.
У меня внутри всё встало на паузу. Аркадий Клюев. Самый дорогой адвокат города. Интервью, награды, «большие дела». Его фамилия была в новостях чаще, чем президенты в поздравлениях. Он — мечта всех, кого обвиняют и проклятие тех, кто надеется на лёгкую победу.
— Кто просил? — спросила я, хотя уже знала.
Он молча посмотрел на меня.
Улыбка была вежливой, но в ней чувствовалось: не спрашивай. Не скажу.
Я кивнула.
— Хорошо. Располагайтесь. Думаю с моей стороны глупо отказаться от такой помощи.
Он присел, достал планшет, папку.
— Я изучил материалы. Всё, что нам нужно — это время. И ваша решимость идти до конца.
— С этим проблем нет, — отрезала я. — И давайте так. Я знаю, что это не бесплатно. Но кто бы ни оплатил, я — не марионетка. Я хочу знать, как идёт процесс. Я — не просто фигура в вашем портфеле дел.
— Прекрасно, — коротко кивнул он. — Я люблю работать с людьми, у которых есть характер.
Он разложил документы, графики, выписки.
Говорил быстро, чётко. Я еле успевала за ним, но старалась. Спрашивала, комментировала. И он, удивительно, не перебивал. Слушал. Уважал.
— И всё же, — сказала я ближе к концу, — передайте вашему... анонимному благодетелю: я справилась бы и сама. Но теперь, раз уж он решил «искупить», отказывать не стану.
— Передам, — сухо кивнул Клюев.
Но уголок его рта чуть дрогнул.
Чертов Коршунов. Уверена это его рук дело.
  
ГЛАВА 5
 
Коршунов
Я хлопнул дверью палаты чуть сильнее, чем хотел. По коридору шёл быстро. Стучал каблуками. Как будто этим мог выбить из головы её взгляд.
Надя смотрела на меня так, как будто всё знала. Как будто видела насквозь. Как будто уже ничего не ждала от меня — и это бесило.
Я вышел на улицу.
Запах хлорки сменился горячим асфальтом.
Жаркий вечерний воздух лип к коже.
Сел в машину, ударил кулаком по рулю.
Громов.
Этот чертов Громов!
Спортзалы, татуировки, самодовольная рожа.
И теперь — ещё и адвокат, и переведённая палата, и место рядом с Надей, которое могло быть моим.
— А она… взяла и приняла. Даже не удивилась. Ни словом не возразила, — пробормотал я вслух.
Она оттолкнула меня спокойствием.
Уверенностью.
Когда она стала такой?
Я включил зажигание, но не поехал.
Сидел и смотрел в лобовое стекло.
В голове — всё та же сцена: Надя лежит, почти недвижимая… но сильная. Воля в глазах. Презрение ко мне — тонкое, выверенное. Как пощёчина без руки.
А если она так и не встанет?
Медики говорили «шансы есть». Но такие шансы — как бросок монеты. Орёл — ходит. Решка — инвалид.
А если инвалид?
Нет. Я…
Я ведь не так представлял себе "её возвращение".
Я думал… что вдруг, если всё наладится, мы… может быть…
Сможем быть рядом. Я помогу.
Она простит.
Но простить кого? За что?
И зачем, если у неё уже другие рядом?
Этот Громов, со своими адвокатами, жестами, как у какого-то благодетеля.
Телефон зазвонил.
Кристина.
Я резко выдохнул и ответил.
— Да.
— Димочка, ты скоро? Папа звонил — их самолёт уже сел, они скоро будут в ЦУМе, а я им там заказала кое-что.
— Угу.
— Мама спрашивала, что тебе купить. Я сказала — всё есть, но ты же её знаешь, всё равно сунется.
— Я ещё на встрече. Скоро выезжаю.
— Окей, только не задерживайся, а то у меня опять ноги опухли, хочу массажик.
Раздражение накрыло, как волна.
Не на неё.
А на себя.
— Всё, — сказал я коротко. — Скоро буду.
Сбросил звонок и снова откинулся на кресло.
Ты чего хочешь, Дима? Вернуть всё? Или вернуть ту Надю, которую ты потерял — и которую теперь, возможно, уже не существует?
А если она больше никогда не встанет? Ты готов?.. Ты бы смог быть с ней?
…Нет.
Ты не герой.
Ты просто не вынес, что она справляется без тебя.
И Громов это понял первым. Понял, что она сильная и такую терять не стоит…
Я выругался и наконец тронулся с места. Из радиоприёмника заиграла какая-то унылая попса.
Я выключил.
Потому что на фоне мыслей о том, что всё могло быть иначе, любая музыка звучала фальшиво.
* * *
Когда я вошёл, в доме стояла та самая привычная наигранная идиллия: белоснежный мрамор, свежие цветы в вазах, аромат выпечки — будто из рекламы элитной жизни.
Снял пиджак, медленно прошёл вглубь. Из кухни доносился звонкий смех.
— Дима! — крикнула Кристина. — Мы тут с мамой торт на ужин заказать решили! Тебе шоколадный или малиновый?
Я не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше.
В моем-кабинете, у массивного стола с подсветкой и стеклянными полками, сидел её отец — Вадим Михайлович, тот ещё… акула в галстуке от Brioni.
Рядом стоял бокал. Виски. Дорогой. Я узнал бутылку — Macallan 30 лет. Он пил его всегда, когда недоволен.
Бумаги на столе были связаны с проектом нового филиала — тем самым, который моя компания строит в "деловом квартале", но частично на его инвестиции.
Он пролистывал их со взглядом мясника на испорченный товар.
— Дмитрий, — бросил он без приветствия.
— Вадим Михайлович.
  
— Тебя не было на встрече с архитекторами. И это уже не первый раз.
— У меня была важная причина.
— Надежда твоя? Наслышан уже, — он поднял бровь, не глядя на меня. — Не ожидал от тебя такого сентиментализма. Особенно в текущей ситуации.