СлоноПанк

Как бы там ни было, я иду, пока не натыкаюсь на дверной проем. Затем опускаюсь на пол и, шаря руками перед собой, ползу вперед. Пол пыльный, но не грязный, и гладкий в том месте, где краской нарисована пентаграмма.
Всё верно. Я точно там, где мы были с Инной.
Но где же тогда те самые потоки воздуха? Железная дверь впереди закрыта! Такого не может быть. Унося отсюда Инну, я бы и не вспомнил, чтобы прикрыть её за собой.
  
Может, это ИМП? Может, они закрыли дверь, как только побывали в Медном городе?
Нет. Не так.
Как только пентаграмма перестала действовать, дверь закрылась сама.
Раньше мне не доводилось практиковать магию и никогда не было интересно, как именно необходимо вливать магическую силу в пентаграмму. Единственный и последний раз я это делал в паспортном столе, когда сдавал тест на маг-гражданина.
Тест показал положительный результат.
Надо пробовать.
– Черт меня дери! – от неожиданности слова вырываются сами собой.
Магия работает естественно и непринужденно. Невероятно, но я касаюсь пентаграммы и чувствую, как из меня течет сила, которая запускает невидимые процессы и активирует магическую формулу. Если бы я не знал, что сейчас делаю, то и не заметил бы происходящих с собственным телом изменений. Вот оно как… Оказывается, магия всегда была со мной… с нами со всеми. Мы просто её не замечали.
Внезапно раздается череда громких щелчков, чем жутко меня пугает.
«Нет, там точно есть город, профессор!»
Я не сошел с ума. На такой глубине столь сильный воздушный поток может говорить только об одном – неподалеку открытое пространство, где гуляет ветер.
Подползаю к двери. Ощупываю массивные клепки, личину замка и наконец кнобу с поворотно-возвратным механизмом. Дергаю круглую ручку на себя, дверь поддается… и вот он – Медный город царя Соломона. Я его вижу собственными глазами!
– С моей головой всё в порядке, профессор. Он существует… – говорю я в пустоту. Слова, прежде чем раствориться на незнакомых улицах, отзываются затухающим эхом.
Нужно быстрее отыскать того злосчастного плюшевого медведя. Если покажу его в ИМП, они проведут экспертизу и найдут что-нибудь магическое, то, что способно убить. А с меня снимут обвинения.
Но Инна – она мертва.
Принятие приходит с опозданием. Инна действительно мертва, её не вернуть. Она уже лежит в земле, и ничего я не сделаю, чтобы исправить ситуацию. Ничего! Похороны прошли, её закопали по-настоящему. Профессор прав: мне было нужно спуститься сюда и найти эту игрушку, но не для того, чтобы спасти душу Инны…
…чтобы принять простые факты: мы не встретим вместе утро на теплых простынях, она не заварит мне кофе, я не уберу прядь волос с её лица. Мы с ней никогда больше не увидимся.
Я утираю мокрые щеки, встаю и делаю шаг за порог. И в эту же секунду затылок отзывается резкой болью – тонкая струя крови бежит от уха к подбородку.
Оборачиваюсь.
Позади меня во тьме стоит человек. Кажется, у него в руке обрезок трубы, ну или что-то очень на это похожее.
– Ты молодец, Миша, – миролюбиво говорит он и тут же наотмашь бьет в челюсть.
* * *
На крыше холодно.
И… красиво!
Я сижу на стуле из лакированного дерева и тонкого слоя поролона внутри бордовой обивки. Суровая мебель из суровых советских времен.
Упаковочная клейкая лента, или, если говорить человеческим языком, скотч – великолепный инструмент, когда тебе необходимо кого-то обездвижить. Мои ноги надежно примотаны к деревянным ножкам, руки заведены за спину и связаны в запястьях, торс намертво прижат к спинке стула.
Не пошевелиться.
Меня бережно усадили у самого края, так что носки ботинок сейчас созерцают пропасть.
Должно быть смешно, но думаю я о… рубероиде. О том самом рубероиде, которым укрыта половина российских многоэтажек. Его не должно быть во владениях царя Соломона – джинам и злым духам, строившим город, была неведома подобная технология защиты от воды. Да и страшны ли протечки волшебному городу?!
На коленках лежит маленький плюшевый медведь. Коричневый, потрепанный, с пуговицей вместо глаза – вторая оторвалась, и сейчас на её месте торчит пара черных ниток.
Шея затекла. Я поворачиваю голову и вижу, как в нескольких метрах от меня на краю крыши сидит дядя Гриша. Он свесил ноги вниз и с каким-то восторгом болтает ими туда-сюда. Словно ребенок в предвкушении чего-то волнительного.
– Очнулся… – как ни в чем не бывало произносит он.
Между нами проносится поток ветра, взъерошивает волосы и, как в кино, быстро стихает, давая возможность поговорить.
– Это ты меня приложил?
– Угу. Ждешь объяснений?
– Мое тело еще не лежит разбитым в лепешку возле фасада здания… Так что да, было бы неплохо объясниться, – отвечаю я, наблюдая кое-что интересное. – Честно говоря, в этой ситуации немало символизма. Стул, по всей видимости, призыв к разговору. А вот медведь на моих коленях, тот самый, что убил Инну, – это обещанная смерть. Так?
Профессор усмехается.
– Умно, Миша. Проницательно.
– Прочитайте лекцию, – предлагаю я.
Мы оба смотрим вперед. Там, в бирюзовом рассвете, высятся бесконечные ряды всевозможных сооружений, среди них египетские пирамиды, забытые Богом мечети, разрушенные когда-то давно башни-близнецы и еще много… много всего.
– Обязательно, – соглашается профессор. – Нет, ну ты посмотри на эту красоту! Знаешь, на крыше какого здания мы с тобой сейчас находимся? Гостиница «Интурист»: двадцать два этажа бетона и стекла в стиле модерн. Ты знал, что тут КГБ вербовали граждан для шпионажа за иностранными политиками? В фойе слонялись ночные бабочки. Шкерились, выискивая иностранцев, фарцовщики-менялы и валютчики. Они покупали за водку и икру дефицитный товар и сбывали гражданам Советского Союза.
– Познавательно, но не относится к сложившейся ситуации.
– О, Михаил, не расстраивай старого профессора. Еще как относится! Вспомни, когда гостиница «Интурист» прекратила свое существование?
– В две тысячи втором…
– Верно, Миша. А теперь второй вопрос: почему она целехонькая и невредимая находится здесь, словно бы Лужков никогда не называл её «гнилым зубом», от которого необходимо избавиться?
Литвиненко не соврал, он действительно хочет прочитать лекцию. И делает это в привычной манере: задает вопрос, а затем принимается рассуждать. Отдам должное – ни единого скучного занятия за ним не числится.
– Я расскажу тебе, Миша. Это нечто потрясающее! «Интурист» – нежданец. А нежданцем называют то, что было уничтожено в нашем мире, но по чьей-то прихоти возродилось в этом городе.
– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.
– Знаю, потому как был тут… Правда, один-единственный раз. И с тех пор не могу забыть. К сожалению, некоторые двери открываются лишь однажды.
– Выходит, это всё-таки не владения царя Соломона. – Я пытаюсь пошевелить затекшими конечностями. Получается очень сомнительно.
– Так и есть, это город Путник. Знал бы ты, сколько пришлось перелопатить информации, надавать взяток и совершить незаконных магических ритуалов, чтобы просто узнать название этого места. К слову, он даже не на нашей планете находится.
– Под московским метро есть проход на другую планету… Ну да. А не вы ли недавно намекали, что я псих?
– Я лишь провоцировал, Миша. Психология – штука полезная. Видишь ли, данным-давно я здесь уже бывал. И тогда этот город захватил мой разум. Я стал им одержим. Собирал информацию по крупицам, сопоставлял, проводил анализ, делал научные выкладки. Хочешь знать, почему я так уверен, что он на другой планете? Анализ грунта, который прилип к моим ботинкам, показал, что на Земле нет таких минералов. А название города, если верить поставщику информации, утекло из ИМП. Инженерно-магическая полиция – загадочные ребята. Они хранят множество тайн. Но если полицейские знали, что подобное место существует, и не рассказали… я сам расскажу.
  
Несмотря на сложившуюся ситуацию, если это всё правда, то событие действительно выходит поразительное. Однако меня совершенно справедливо волнует вопрос собственного пленения.