Побочный эффект

Я внезапно вспоминаю об этом, проснувшись в комнате для дежурств в девять вечера. Вырубилась на пару часов. Сложная неделя.
Мой абонемент в зал истек месяц назад, а новый я так и не приобрела.
Уже месяц прошел, надо же.
В первое время после увольнения я по привычке исправно занималась спортом дважды в неделю. Никогда не стремилась к участию в фитнес-бикини, но хирург много времени проводит на ногах, да и руки должны быть уверенными. Я от природы хилая, мне приходилось держать себя в форме.
  
Дни шли, хороших новостей не было, и желание хоть что-то делать начало таять. Оно в полной мере не вернулось и сейчас, но…
Но на меня вот-вот повесят огромный долг! Поэтому глупо отказываться от чего-то бесплатного. Пусть даже это не еда, а тренажеры.
Одежду я притащила еще во вторник, с тех пор она так и лежит в моем шкафчике.
* * *
На улице ужасно холодно, но, к счастью, идти недалеко.
В отделе кадров не обманули – магнитный ключ моментально открывает заднюю дверь фитнес-центра. Хотя, пока я бежала навстречу метели, в голове звенела мысль: если они пошутили, как же глупо и смешно я буду выглядеть перед охранником, ломясь в служебную дверь и требуя бесплатное посещение.
Получив полотенце и ключи от шкафчика, нахожу раздевалку.
Посетителей в это время мало, что, несомненно, плюс – не люблю толпу. Да и немного стесняюсь. Переодевшись, я захожу в зал и начинаю разминаться.
Кроме меня, здесь еще три человека – двое мужчин в другом конце зала и девушка. К тому времени, как я заканчиваю с первым упражнением, нас остается двое.
Некоторое время приседаю без веса. Нагрузка небольшая, но с непривычки усталость наступает быстро, и я решаю прогуляться до кулера и выпить немного воды. Чтобы не смущать второго спортсмена, нарочно отвожу взгляд.
Поэтому «добрый вечер, Алена», брошенное в спину знакомым голосом, застает врасплох и на секунду лишает воздуха!
Эккерт почему-то всегда так на меня действует: будто резко блокирует все привычные реакции. Наверное, дело в ответах на стресс – замри, бей, беги. Он пугает меня так, что замираю.
– Добрый вечер, Тимур Михайлович, – выдавливаю я с довольно нервной улыбкой и оборачиваюсь. – Вы поздно что-то.
Он сидит на лавке у турника с телефоном в руке. Волосы слегка взъерошены, черная майка темными пятнами прилипла к плечам, мускулы рук после нагрузки налились розоватым цветом. В спортзале все это выглядит естественно, но для моих глаз – как-то уж слишком.
Очевидно одно: тренируется ТээМ много и усердно.
И еще одно: мы снова наедине.
– Вы тоже поздно, – спокойно отвечает он.
Приходится признать – есть что-то умиротворяющее в том, что мужчина его роста тихо разговаривает и неспешно двигается. Без суеты.
– Мне сказали, что можно посещать зал в любое время. Я решила проверить.
– А спать когда будете?
– Я уже поспала в дежурке. – Смешно поправляюсь: – Ну и ночью тоже собираюсь, конечно. Просто усталости пока нет.
– Ясно.
– Ваши кушетки удобнее, чем кровать у меня дома. Уж не знаю, как так вышло.
В ушах Тимура беспроводные наушники, но очевидно, что он слышит каждое мое слово. Потому что смотрит с налетом легкого смятения. И, вероятно, понятия не имеет, что ответить.
В этом его сложно упрекнуть.
Да господи!
– В смысле спасибо, что думаете о врачах. Я просто хотела сказать, что мне есть с чем сравнить. И пусть это не принципиально важно, но всегда приятно иметь возможность посетить зал или отдохнуть пару часов в тишине и прохладе.
Закройте мне рот.
– Никаких проблем, – кивает Эккерт, явно давая понять, что разговор окончен. А когда я намереваюсь уйти, добавляет: – Нужно же как-то удерживать топовый персонал.
Топовый.
– Мы медики, а не менеджеры.
– Медики тоже люди. Я стараюсь не забывать, что у нас есть потребности. По крайней мере во сне и физической активности, – морщится он.
Я улыбаюсь, догадавшись, что это ирония. Уголки его губ тоже приподнимаются.
Эккерт встает, и теперь этот большой, мокрый от тренировки человек возвышается надо мной. Я ощущаю странную смесь эмоций – покой и напряжение.
– Время, – бросает он, как бы извинившись, после чего хватается за турник и начинает подтягиваться.
Движения четкие, выверенные. Я сбиваюсь со счета на пятнадцатом подъеме… хотя зачем вообще считаю?! Что за нелепость?
Надо заниматься своим делом, вот только взгляд снова и снова возвращается к плечам Тимура, сухим линиям мышц, напряженным предплечьям.
Я заставляю себя отвести глаза, потому что вообще не должна на него пялиться.
Моя вина столь очевидна, что, когда он заканчивает и поворачивается ко мне с немым укором на лице, я говорю:
– Хотела спросить, как прошла встреча с инвестором. Фанатом.
Правдоподобно, нет? Какая я жалкая.
– А. Нормально. – Эккерт пьет воду. Запыхался.
– Понятно.
– Ему понравилось сравнение болезни с нашествием орков, и я выслал ему сметы. Которые он тоже одобрил. Еще пара таких встреч, и, думаю, контракт у нас в кармане.
– Поздравляю! Отличные новости!
– Спасибо.
Повисает неловкая пауза. Теперь на Тимуре еще больше пота.
– Надо же. Никогда не знаешь, что пригодится.
– Точно.
– И я рада была оказаться полезной, хотя планировала проявить себя немного в другом.
Его взгляд становится более цепким.
– Например?
Я вовремя вспоминаю, что все еще стою в лосинах.
– В хирургии? – Скрещиваю руки. – Я, кстати, заходила к Петру, он чувствует себя лучше.
– Это хорошо. Я болею за этого парня.
– Я тоже. И последнее…
Тимур приподнимает брови. Я весь день собиралась это сказать, и сейчас отступать поздно.
– Я бы хотела извиниться за сегодняшнее опоздание. – Все в порядке, – отмахивается он, – воскресенье же.
– Мы с Лизой и Мироном случайно встретили Дениса, долго вспоминали студенчество. Вот и все. Больше ничего такого не было.
Он ведь не обидится, что его не позвали?
Вдруг попросится в следующий раз с нами?! Эккерт точно не впишется, причем в любую вечеринку, какую я только могу себе вообразить.
– Я понимаю, что у моих сотрудников есть право на личную жизнь.
На последних словах сердце ухает куда-то вниз, настолько это колко.
– Вообще-то у меня нет никакой личной жизни! – выпаливаю я.
Он недоверчиво прищуривается.
– Я хирург. У меня есть работа. И никакой личной жизни мне даром не нужно. Я извинилась за опоздание, но и вы меня больше так не оскорбляйте, пожалуйста.
– Я всегда думал, что это нормально – иметь личную жизнь, пусть даже молодому хирургу.
Мы переглядываемся и оба выдаем смешки, до того абсурдно это звучит. Все-таки иногда шутки Эккерта понятны.
– Боже упаси, – открещиваюсь я.
– Согласен.
К своему тренажеру я иду с улыбкой и, может быть, чуть более легким сердцем, чем в начале тренировки.
Когда, закончив очередной подход, вытираю ладони полотенцем, краем глаза вижу, как Эккерт приближается.
– Я буду здесь еще минут тридцать, – говорит он. – Если нужно, могу подстраховать на весах или подсказать по технике.
Он произносит это довольно буднично, как медицинскую рекомендацию. Но я по-прежнему в облегающих тряпках, а воображение уже рисует его руки на моих плечах, пояснице… Его прямой взгляд, пока я напрягаюсь…
Пульс ускоряется.
– Вы всем своим сотрудникам предлагаете такую помощь?
– Я просто сюда давно хожу. Извините, – отступает Тимур.
Он возвращается к турнику, оставляя меня с пылающими щеками и странным комом в груди. Я отворачиваюсь к своему тренажеру.
Вот черт.
Почему у меня такие странные ощущения? Мы не флиртуем. Ни за что на свете!
  
Он весь потный, на него и смотреть неприятно.
Но когда ТээМ снова на турнике, я зачем-то считаю каждое движение. Просто физически не могу перестать это делать. А едва он заканчивает, покидаю зал. Слишком много раз он подтянулся.