Проклятая драконом (ЛП)

Ответа нет.
— Сайфа?
Долгая пауза, во время которой я задерживаю дыхание. Наконец: — Да?
— Обещай мне, что выдержишь?
— Ты всё ещё со мной? — спрашивает она.
— Всегда, — отвечаю я.
— Ты всегда будешь со мной?
— Я никогда не покину тебя, — клянусь я.
— Тогда обещаю.
…
Наконец-то появляется свет. Из того, что казалось бесконечной ночью, мы переходим в резкий, слепящий, неумолимый свет. Он высвечивает наши избитые тела, запятнанный пол клеток и инквизиторов, выстроившихся вдоль стен точно так же, как и в тот миг, когда огни погасли.
  
Всё это кажется лишь дурным сном.
Входит прелат, её капюшон нависает низко, скрывая лицо. Я узнаю её по походке. Я уже никогда ничего о ней не забуду.
Её, как обычно, сопровождают двое других инквизиторов. Интересно, боится ли она, что мы набросимся на неё, стоит ей отпереть клетки? Будь я на её месте, я бы опасалась.
Я стою в центре своей темницы и молчу, впиваясь взглядом в то место, где, по моим прикидкам, должны быть её глаза в тени плаща. Она даже не поднимает головы и не вскидывает подбородок, когда поворачивает ключ и открывает мою дверь. Интересно, боится ли она встретиться со мной взглядом? Драконье пламя… надеюсь, что так.
Затем она идёт отпирать клетку Лукана. Следом — Сайфы. Мы не шевелимся.
— Жилой корпус снова открыт, — произносит она просто. — Записи подтверждают, что никто из вас не поддался проклятию. — В её тоне снова слышится разочарование. — Вечером в трапезной будет еда, на ночь вы можете вернуться в свои комнаты. — Она указывает на далёкую лестницу. — Завтра утром состоится финальное испытание, поэтому советую вам набраться сил.
Никто из нас не двигается сразу. Это похоже на очередную ловушку.
Я первой делаю шаг вперёд. Я выхожу из клетки, и никто из инквизиторов не преграждает мне путь.
— Сайфа, Лукан, идёмте.
Мы втроем выходим вместе.
Всё это время я обвожу взглядом инквизиторов. Может, в этом месте есть нечто большее, чем попытки вытянуть из нас проклятие. Может, это место — горнило, в котором проверяют нашу закалку. Смотрят, кто выстоит под этим жаром, а кто сломается. После ям разделки, издевательств викария, Источника, судилища… я уже не та девчонка, что вошла сюда. Я — нечто большее.
Нечто куда более страшное.
В конце концов, чтобы убивать монстров, нужны другие монстры. И именно в него они меня превратили.
Глава 55
Мы спим в комнате Сайфы втроём, как и прежде. Отчасти по привычке, отчасти потому, что, как мне кажется, никто из нас не вынесет одиночества. Сайфа занимает свою кровать, свернувшись в клубок. Я устраиваюсь на матрасе на полу.
Лукан сворачивается позади меня, мы соприкасаемся спинами. Рука Сайфы свисает с края кровати, и я сжимаю её подрагивающие пальцы. Именно так я понимаю, когда она уходит.
Дверь уборной в конце коридора как раз закрывается, когда я выхожу из комнаты. Я иду следом за ней.
Положив руку на дверь, я замираю, услышав звук её рвотных позывов. Сначала я хочу оставить её одну. Но потом передумываю.
Я толкаю дверь. Сайфа вцепилась в край унитаза, её костяшки побелели. Тело содрогается. Она сглатывает рыдания так же, как сглатывает желчь; большая часть её ужина уже вышла наружу.
В тот миг, когда мои ладони ложатся ей на плечи, она вздрагивает и оборачивается, почти заваливаясь назад и замахиваясь для удара. Я без труда перехватываю её запястья. Наши взгляды встречаются.
— Это я, — говорю я.
— Правда?
— Это я, — повторяю я твёрже, чем прежде.
— Откуда мне знать? — Вопрос такой же слабый и крошечный, как и она сама сейчас.
— Это реально. — Я притягиваю её к себе и обнимаю, зарываясь пальцами в её волосы. Сжимаю её так, как хотела все те ночи, пока мы были в разлуке. Пока нас пытали. — Теперь ты в безопасности.
В ответ она горько усмехается и обнимает меня. — Ты же знаешь, что это не так. Они владеют этим местом. Они здесь хозяева. И они могут делать с нами всё, что захотят.
Она права. Мне нужно было попасть сюда, чтобы это увидеть, несмотря на все предупреждения матери. В Вингуарде прощается, оправдывается или разрешается буквально всё — если заявить, что это учение Крида, защита города или действие против драконов. Они творят с нами зверства и учат нас, что это нормально. Велят смотреть в другую сторону, потому что власть имущие «всё контролируют».
Мама, ты была права с самого начала… — Всё не должно быть так, — шепчу я. Моя сильная, невозмутимая подруга теперь дрожит как осиновый лист. Её кожа влажная и холодная. — Я это исправлю.
— С-слишком всё сломано… Кое-что уже не исправить.
Не знаю, об одном ли и том же мы говорим. Я — о мире… но мне кажется, она — о самой себе.
— Давай приведём тебя в порядок и вернёмся в постель. Завтра последнее испытание, тебе нужно поспать. — Я уверена, что она начнёт возражать, но она меня удивляет и молчит.
Я помогаю ей подняться и набираю ванну. Благодаря термальным источникам горячая вода в Вингуарде — обычное дело, но после дней в клетках это кажется роскошью. Я жду снаружи, пока она моется. Затем провожаю её обратно в комнату.
Лукан не просыпается. А если и просыпается, то даёт Сайфе возможность сохранить приватность. Я помогаю подруге лечь, натягиваю одеяло до самого подбородка и глажу её по волосам.
— Знаешь, не обязательно укладывать меня, как ребёнка. — И всё же, пока она это говорит, её веки тяжелеют.
— Я забочусь о тебе как подруга, а не как о ребёнке. — Я делаю всё то, чего мне так не хватало каждую ночь в детстве, когда кожа зудела, а я боялась, что проклятие пожирает моё тело. Сейчас я этого не боюсь. Пожалуй, это единственный хороший итог Трибунала.
— Я чувствую себя такой слабой и никчёмной. — Она смеётся. Это пустой, надтреснутый звук, полный ненависти к себе и презрения. — Я думала, здесь будет легко. Ну, может, не «легко», но что не будет настолько тяжело — по крайней мере, для меня.
Я сажусь на край её кровати, пытаясь подобрать правильные слова. Кажется, что бы я ни сказала, я всегда буду оглядываться на этот момент и жалеть, что не сказала чего-то большего. Другого. Лучшего.
— Ты права; это тяжелее, чем мы думали. — Я выделяю «мы», чтобы она не чувствовала себя одинокой. — Но подумай, насколько сильнее мы станем, когда выйдем отсюда. Мы уже столкнулись с драконом лицом к лицу. Рыцари Милосердия обычно добиваются такого только к концу первого года обучения. Давай сломаемся здесь, чтобы не сломаться там.
— Если мы туда доберёмся.
— Сайфа…
— Я подслушала их, — перебивает она, и её глаза распахиваются. Холодный огонь её взгляда заставляет меня осечься. Она говорит едва слышно, почти шепотом, который едва перекрывает тихое сопение Лукана. — Инквизиторы… когда они водили меня мыться, я услышала их разговор. Они думали, я не слушаю. Они сказали, что нас отсеяли, потому что твой отец что-то сделал с сенсором, и им удалось выяснить: один из нас проклят.
У меня кровь стынет в жилах. Мой отец не сделал бы такого, если бы его не заставили. От мысли о том, что Крид мог сделать или сказать ему, чтобы он подставил меня и моих друзей под подозрение, мне хочется выйти в главный атриум и потребовать ответов.
Должен быть план. Я доверяю родителям. В этом есть какой-то смысл.
— Мой отец всегда говорил: изобретение стоит ровно столько, сколько стоит артифактор, создавший его, или материалы, из которых оно сделано. А он далеко не идеален. — Я ловлю её взгляд. — Будь у них идеальное решение — надёжный тест, чтобы вычислить проклятого, — им не пришлось бы так сильно нас мучить. Трибунала бы вообще не существовало. Они бы просто знали, кто это, совершили бы Милосердие — и дело с концом. Какую бы систему они ни использовали, она не идеальна и не защищена от ошибок.
  
Сайфа отводит глаза, избегая моего взгляда. Она обхватывает себя руками, вздрагивает, а затем качает головой.