Шанс (СИ)

— Город не может кормить казну, когда сам едва дышит. Мы поддерживаем порядок, чтобы он не рассыпался окончательно.
— Порядок⁈ — переспросил Константин. — Вы называете порядком то, что я видел на рынках?
Метохитес чуть напрягся.
— Рынки работают.
— Работают? Тогда объясните мне, почему казна не получает ничего.
— Ничего? — он наигранно выгнул бровь. — В прошлом году казна получила свыше девятьсот дукатов. — произнес он холодным тоном, специально указав доход в более стабильных, итальянских монетах.
  
— А если я вмешаюсь?
— Город взбунтуется, а вы… вы, вероятно, погибните.
— Вот как? — максимально добродушно усмехнулся Константин. — Это звучит как угроза.
— Простая констатация. Город беден. ОЧЕНЬ беден. И то, что удается выцепить для казны девятьсот дукатов — уже чудо.
— Хм. А здесь что? — указал император на группу свитков.
— Расходы. Детально. — ответил Метохитес. — В основном жалование и содержание…
Константин взял первый из этих свитков. Открыл. Пробежался по нему глазами и скривился.
— Чиновники.
— Именно так.
— Вам не кажется, что их слишком много?
— Без них город не будет жить.
— Как будто с ними он живет.
Метохитес впервые позволил себе холодную усмешку.
— Он не умирает сегодня. Этого достаточно.
— А завтра?
— Завтра не имеет значения, — ответил он без колебаний.
Константин молчал, не спеша что-то отвечать на этот спич. Эпарх тоже не развивал мысль и равнодушно смотрел на императора, словно на пустое место.
Василевс это «срисовал» и начал встречную эмоциональную накачку. Сфокусировал взгляд так, словно бы смотрел через переносицу ему на затылок, и в голове «запустил» подходящую моменту композицию. Через что стал преображаться на глазах.
Минута.
И взгляд уже совершенно иной. Холодный, жесткий… А в помещение стало чуть искрить. Впрочем, Деметриос вполне держался, хотя и немало удивился такому резкому и быстрому преображению собеседника. Столь добродушному и беззлобному всего минуту-другую назад, как казалось. Настолько, что эмоции ненадолго проступили на его лице.
— Значит, вы сознательно живете днем сегодняшним? — спросил Константин после затяжной паузы.
— Да. — ответил спокойно Метохитес. — Мы проиграли. И я вижу свою задачу в том, чтобы город смог протянуть хотя бы год. Может, два, если повезет три. Потом — все.
— Отчего же вы ставите такие сроки?
— Султан османов стар и болен. Он вряд ли проживет долго. А его наследник имеет слишком шаткое положение при дворе и презираем янычарами, которых пытался обмануть с жалованием. Поэтому ему потребуется что-то значимое и яркое при вхождении на престол.
— Мы?
— Мы. — охотно согласился Метохитес. — И я не вижу ни единого шанса, чтобы мы смогли устоять в текущей ситуации.
— Вот прямо так сразу? — расплылся в насмешливой улыбке Константин, но она не обманывала собеседника, так была удивительно холодной, почти металлической.
— У города старые стены, которые давно нуждаются в ремонте. Запасы ничтожны. Мы едва сможем продержаться больше двух-трех месяцев в случае осады. Но главное — у нас нет войск. Ваша дворцовая стража — сотня. Городское ополчение — две-три тысячи, может быть четыре. Но у них почти нет брони и воинского опыта. Денег же нанять толковых воинов в той же Италии у нас нет… и что примечательно, не будет.
— Кредиты?
— Нам никто их не даст. В глазах Рима — мы умерли… и сейчас бьемся в агонии. Остальные латиняне думают так же. Признаться, я вообще не понимаю, зачем ваш брат устроил всю эту историю с унией. Пустая затея. Никто из них не верит в нас. Папа нас просто использовал, для символического подчинения православных.
Метохитес замолчал, с трудом сдерживая накатившее на него раздражение.
— Мой брат — не я.
— Это уже не важно, — устало ответил Деметриос. — Все в этом проклятом городе понимают, что конец близок. Все. Но каждый старается переложить ответственность за погибель на кого-то еще. Любое активное действие, любая попытка что-то изменить превращает вас в виновника грядущего кошмара.
— Вы полагаете?
Эпарх посмотрел на него внимательно.
— Государь, вы должны понимать реальность.
— Вы правы. Это мой долг. — произнес император и взял свиток. — Здесь перечислены расходы на содержание чиновников. Это наша реальность. Почему их так много?
— Потому что иначе станет некому управлять.
— Управлять чем⁈ — резко спросил Константин. — Пустотой? Управление без ресурсов — лишь шум и имитация. Разве нет? Разве это не реальность?
Метохитес впервые позволил себе выкрик:
— Вы говорите так, будто все можно решить волей!
— А вы говорите так, будто воля — это грех, — парировал Константин. — Вы эпарх, а не монах. Или я ошибаюсь?
В помещение повисло вязкое молчание на минуту или две.
— Ну хорошо, — примирительно произнес император. — Допустим, я принимаю вашу картину мира. Нет денег, армии и доходов. Тогда скажите мне, что у нас есть?
Метохитес задумался, смягчившись лицом.
— Город, — ответил он неуверенно. — А еще люди и их привычка к порядку.
— Это непорядок, — возразил Константин, после чего добавил. — Ну же, не хмурьтесь. Я не обвиняю вас Деметриос. Положение действительно близкое к отчаянному. Вы делали то, что считали возможным. Но пора менять ситуацию, иначе мы действительно все тут умрем.
— Вы хотите увеличить сборы? — прищурился Метохитес.
— Нам нужны деньги. — произнес Константин, интонационно подчеркнув «нам». — Иначе город не удержать. И мы обязаны их найти.
— Это вызовет недовольство.
— Оно и так есть. — фыркнул Константин. — Или вы думаете, что люди счастливы оттого, что через год-два им всем тут глотки резать станут или в рабство продавать? Серьезно?
Метохитес вздохнул, но промолчал.
— Подготовьте мне подробный ответ по ремеслам, рынкам, откупам и ценам. Я хочу знать, чем торгуют в городе, что идет через него, какими ремеслами наши люди занимаются и вообще — какие мастеровые имеются. Как можно честнее, детальнее и без прикрас.
— Это займет время.
— Жду вас через неделю.
После чего Константин попрощался и удалился с горьким ощущением того, что корона была пуста. Не только символически, но и буквально. И ситуация оказалась много хуже, чем он ожидал.
А уже вечером по городу поползли слухи. Сначала тихо, почти шепотом. Потом громче.
Люди болтали о том, что новый император ходит по домам богатых людей и, унижаясь, клянчит деньги на свой двор. Говорили также, что он якобы предлагал должности за серебро и обещал невозможное. На шестой же день ко дворцу пришел гонец, который принес письмо без подписи с очень кратким содержанием:
«Если вы тронете деньги города — город тронет вас».
Константин его прочитал и улыбнулся.
На первый взгляд ситуация выглядела крайне скверно, однако, он смог сделать главное: в городе начали его побаиваться. Еще не боятся, но уже учитывать в своих раскладах, как важный фактор.
И это — хорошо.
— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — произнес император, получив столь ценное послание.
Деметриос же, впрочем, несмотря на явное участие в этой игре со слухами и письмами явился ровно через неделю с очень сухим и пустым, как ему казалось, докладом. Он специально постарался выхолостить сведения до такого состояния, чтобы император понял: брать нечего и негде. Во всяком случае, сверх того, что ему позволяют получить.
Что вполне устраивало Константина.
Во-первых, Метохитес явился к нему с докладом, через что признав подчиненность. А во-вторых, Константин и не собирал вводить новые пошлины и налоги: у него были совсем иные планы…
  
[1] Деметриос Палеолог Метохитес занимал должность Μέγας Στρατοπεδάρχης (Великий стратопедарх), то есть, организатор армии, снабжения и лагеря. Считай главный хозяйственник и администратор армии. Кроме того, он занимал должность Ἔπαρχος τῆς Πόλεως (Эпарх города), то есть, градоначальника, который отвечал за правопорядок, рынки и ремесленников, ну и сбор денег. На пару с Лукасом Нотарасом они контролировали почти все контуры города.