Шанс (СИ)
— Проклятье… — процедил Галеаццо и еще раз пнул ногой Андреоло. — Сколько? Сколько он хочет?
— Он не сказал. Нам самим это нужно решать.
— Дурные новости ты принес. Дурные. — покачал головой глава дома.
— Нам очень повезло, что он дракон, а не белка-истеричка. Потому что в этом случае эти бумаги УЖЕ были бы в Риме.
— Пожалуй, — фыркнул раздраженно Галеаццо. — А что там с третьей новостью?
— Вот, — произнес Джованни, доставая костяную коробочку. — Попробуй это. Только бери чуть-чуть совсем…
[1] Хус (греч. Χοῦς) — главная винная мера 3,0–3,3 л. Использовалась для продажи вина, налогов и учета.
[2] 50 000 хуса это примерно 175 000 л 20% настойки из 500 000 л скисшего вина.
[3] Из 1 тонны свежей мяты местных сортов (преимущественно Mentha spicata, Mentha longifolia и Menthaaquatica) получалось около 1–3 кг эфирного масла: 0,6–22 кг «легкого» и 0,3–12 кг «тяжелого». Кристаллы «морозной соли» выпадали редко и мало: от следов до 100–200 г с тонны. В Константинополе и его округе (1 день пути) можно было за год заготовить около 50–300 тонн местной мяты, что задавало годовой потолок мастерской: 30–660 кг «легкого масла», 15–360 кг «тяжелого» и до 60 кг «морозной соли». В Mentha piperita (мята перечная) выход ментола был бы выше, но она почти не культивировалась в регионе (садовая, дико не росла). А Mentha arvensis, в которой много ментола, в XV веке растет только в Юго-Восточной Азии.
Часть 3
Глава 3
1449, декабрь, 25. Константинополь
Раннее утро.
Император с целой процессией подходил к Святой Софии.
Впереди шел он сам — василевс и автократор. За ним Иоанн Иерархис, Георгий Сфрандзи, и следом два десятка бойцов дворцовой стражи. Самые крепкие, адекватные и подготовленные. Все в приличной одежде, соответствующей статусу.
Публично — никаких доспехов.
Но то — публично.
Под верхней одеждой каждый из них нес кольчугу, включая императора. Не бог весть какую, но от тычка кинжалом под ребра или подмышку она точно должна была защитить. Константин раскошелился. Мог себе позволить выделить дукатов двести на такие изделия, выкупив партию в двадцать пять штук.
Для начала.
Так-то на будущее требовалось завести своего мастера или даже нескольких, чтобы делать специальные кольчуги под одежду из особо мелких колец. Легкие и удобные для ношения. Но дающие фундаментальное преимущество перед теми, на ком такой защиты не имелось.
И вот — храм.
Величественный и дряхлый. Словно древний великан, восставший после долгой и изнуряющей болезни.
— Государь, — обозначил поклон патриарх, который вышел встречать Константина.
— Вы бы хоть фасад в порядок привели. — тихо произнес император, специально так, чтобы его слышал лишь адресат.
— Денег хватило только на то, чтобы возле алтаря все почистить да укрепить сыплющуюся штукатурку с фресками, — виновато понурившись, ответил Григорий. Тоже шепотом.
— Ладно, — словно нехотя кивнул Константин. После чего наклонил голову для принятия благословения…
По римским законам все храмы принадлежали империи, хоть и находясь в управлении церковью.
Формально.
И в теории именно император должен был выделять деньги на их содержание. Но в свое время поступили иначе и начали выделять церкви земли с налоговыми льготами для хозяйственной деятельности, чтобы она могла содержать храмы и клир. В эту же копилку шла и помощь общин в виде вкладов и пожертвований, которые также оставались полностью в руках церковного аппарата.
Куда уходили эти средства? Вопрос.
Что доходило до патриархата? Тоже вопрос. Он ведь, по идее, должен был консолидировать в своих руках финансовые ручейки со всех Балкан и Анатолии. Минимум.
Ответы на эти вопросы императору не нравились, потому как в который раз все упиралось в монашество и критический перекос модели. Все это выглядело, как какой-то доминант «древнеегипетского духа», если так можно выразиться. Когда все доступные ресурсы тратились на задачи ухода от жизни, мира и реальности в мечту о загробном успехе и благополучии…
Внутри было свежо и сыро.
И пусто.
Большой праздник же… а этот кафедральный храм не удалось заполнить даже на треть.
Служба началась и степенно пошла своим чередом.
Император же, механически следуя за ней и выполняя все необходимое, слушал храм… людей. И это был не досужий интерес.
Несмотря на растущее противостояние с Афоном, ситуация не была такой уж однозначной. И если Хиландар выступал полюсом растущего противостояния, то Ватопед, наоборот, все сильнее тяготел к сотрудничеству. Он и предупредил, что готовиться какая-то скверная проказа на Рождество.
Без деталей.
Поэтому император и поспешил с закупкой кольчуг.
И вот теперь, стоя в храме, Константин пытался понять: когда и что начнется? Откуда «прилетит» угроза и какой она окажется?
Минута текла за минутой, но ничего не происходило.
Служба дошла до чтения Апостола.
И ничего.
Перешли к выдержке из Евангелие.
Опять спокойно.
Патриарх поднялся на амвон и обратился к народу с проповедью. Стандартной. Обычной. Ожидаемой.
И тут кто-то крикнул из дальнего нефа:
— Еретик!
Ему отозвался другой голос с противоположной стороны:
— Униат!
И завертелось.
Начались выкрики. Толчея.
— Ун-ди́-кв-э сэр-ва́-тэ[1]! — не очень громко, но отчетливо скомандовал Константин. И стоящие рядом с ним дворцовые стражи пришли в движение.
Быстро.
Слаженно.
Практически слитно.
Секунд восемь, может, десть — и вокруг императора образовалась «коробочка» из бойцов. Каждый из которых стоял в стойке и был готов принять удар и вернуть ответ… кулаком.
Ну как кулаком?
Кастетом.
Их по заказу Константина отлили из бронзы, сделав ударную часть мягкой и вязкой через подлив свинцовой подушки.
Оружие же оставалось в ножнах.
— Пэр-ку́-тэ! — скомандовал император.
И бойцы размеренными шагами двинулись в сторону двери. Буквально продавливая волнующуюся массу людей. «Отоваривая» с кастета людей лишь по мышцам, отбивая их. Чтобы больно, но не фатально.
Ситуация же быстро выходила из-под контроля — и толпа закипала все сильнее.
— В правый неф, — скомандовал Константин.
Иоанн Иерархис начал командовать, направляя «коробочку» туда, где плотность людей была сильно ниже.
Минута.
И тут Константину показалось, что кто специально смещает толпу следом. Хотя явных выкриков против императора не звучало. Да и вообще — не прослеживалось управление. Скорее какая-то форма самоподдерживающегося хаоса. Когда один человек толкнул другого и тот, задетый этим, пытался толкнуть или ударить своего обидчика. И этот хаос словно бы искал себе точку притяжения, смещаясь следом. Будто одинокая фекалия, устремившаяся за пловцом в пруду.
Мгновение.
Император огляделся, оценивая обстановку. И тут заметил у рассохшейся деревянной перегородки почти что отвалившийся медный лист облицовки. Явно с ремонта и установленный небрежно, чистый, закрывающий прореху в чеканном полотне.
Хмыкнув, он остановил «коробочку».
Отодрал этот кусок облицовки перегородки. Благо держался он буквально на честном слове. И свернув из него рупор, крикнул что есть мочи:
— ОСТАНОВИТЕСЬ!
Направляя свой импровизированный рупор в сторону главного купола под углом градусов в тридцать пять — сорок. Специально, чтобы его голос пронесся над головами.
Сработало.
Вон — люди аж присел, словно внезапно прослабило. И заозирались, пытаясь понять, откуда донесся этот голос.