Владимир, Сын Волка 5 (СИ)

До войсковых испытаний ещё очень далеко — полный цикл разработки занимает 8–10 лет, потому что так работают советские КБ, но Владимир готов ждать.
А пока, армия довольствуется БМП-3, которая не так плоха, как её видит Владимир и имеет ряд преимуществ, которых лишены многие БМП потенциального противника: у неё есть отличная скорость, высокая огневая мощь и сравнительно крепкая броня, с динамической защитой и решётчатыми экранами. Ну и ещё она отлично плавает, что, с точки зрения Жириновского, не является преимуществом.
  
Во всяком случае, в ЮАР машина показала себя, как очень крепкая и надёжная огневая платформа, разрывающая пехоту противника довольно мощными осколочно-фугасными снарядами калибра 100 миллиметров и скорострельной 30-миллиметрового калибра автопушкой.
Жириновский прекрасно понимает, что БМП-3 отлично «продаёт» себя именно огневой мощью и отличными противотанковыми свойствами, что достигает применением ПТУР, запускаемыми из ствола, из-за чего военные предпочитают игнорировать факт, что как средство для транспортировки десанта она показывает себя ниже среднего.
— Лишь бы Ватанджар не начал дурковать… — произнёс Владимир, вставая из кресла.
— Не думаю, что он рискнёт, — уверенно сказал Геннадий. — Ему невыгодно начинать войну с Пакистаном первым.
— То-то и оно — первым… — ответил Жириновский.
*СССР, РСФСР, Москва, Сталинградский район, квартира Варенцова, 15 октября 1997 года*
Иван лежал на кровати и почти немигающим взглядом смотрел в белый потолок.
«Высоковато…» — подумал он. — «Просто так не подлезешь — нужно стремянку купить. А надо ли мне вообще вешать грушу?»
Что делать, он не знает — как только он вернулся из «командировки» и погужбанил с коллегами, его охватила глухая апатия.
Денег, благодаря государству, которое не экономило на миротворцах и платило щедрое военное довольствие, с соответствующими боевыми выплатами, у Варенцова теперь много.
Новую квартиру ему выдали как-то буднично — приказали явиться в исполком Моссовета, при встрече пожали руку, обняли, а затем передали ключи и, в сопровождении репортёров, доставили его в Сталинградский район, к новенькому жилому комплексу, которого точно не было, когда Иван уезжал в «командировку».
Как только его затолкали в квартиру и председатель исполкома лично провёл экскурсию по всем четырём комнатам, всё плавно свернулось и толпа людей исчезла, оставив Ивана одного, посреди полупустой квартиры.
Он пожал плечами и, преодолев апатию, осуществил переезд — для этого ему пришлось заказать грузовик и перевезти ящики, так и не распакованные со времён развода с Анастасией, в новую квартиру.
Предыдущую квартиру у него официально изъяли, вернее, он подал заявку в райисполком, что больше не нуждается в ней.
«Надо бы разобрать…» — подумал Иван, посмотрев на ящики с пожитками, сложенные в углу спальни.
Вещей у него никогда не было много — всё это, в основном, из периода его жизни до Афгана. А после ему было, как-то, не до накопления личных вещей, потому что он то в Югославии, то в ЮАР.
«Нет, потом», — решил он, не найдя в себе силы подняться с кровати.
В доме до сих пор нет холодильника, потому что он не может заставить себя пойти и купить его. Также нет телевизора, микроволновки, плиты и многих других вещей.
Кровать у него «государственная», то есть, из низшего ценового сегмента, какие обычно и ставят в «простые» квартиры. В хоромах матерей-героинь и прочих заслуженных, как хвастался его друг, Володя, сразу ставят высший класс, от кооператоров ГКО.
Из-за того, что квартира его почти никак не благоустроена, питается он в ближайшей столовой, а также нередко захаживает в ресторан — из-за этого соседка по площадке, Ирина Леопольдовна, сделала ему замечание, что он ведёт «буржуазный образ жизни».
«А сама она как оказалась в том ресторане четыре раза подряд?» — задал мысленный вопрос Иван.
Гражданская жизнь не прельщает его и не принимает — он проводит время на этой кровати или сидя на кухне, у вытяжки, с сигаретой в зубах.
Он бесконечно прокручивает в своей голове разные мысли о последней войне — в основном, о том, как он умудрился пережить штурм Блумфонтейна, от начала и до конца.
Половина его взвода, постепенно, затрёхсотилась, поэтому штурм продолжался в неполном составе — слишком мал был миротворческий контингент, чтобы позволить отход обескровленных подразделений.
До центра города никто так и не дошёл — в самый разгар штурма было приказано занять оборону и держаться. Где-то через четыре часа после этого, чёрно-белые духи перестали стрелять и всё окончательно стихло.
Оказалось, что наверху договорились о прекращении огня на время мирных переговоров, а затем международный миротворческий контингент отвели за черту города, но продолжили держать его наготове, чтобы оказать на духов давление.
А потом мирное соглашение, отвод контингента в НДР Коса, а оттуда в Кейптаун, а уже там на корабль и в Союз.
«Надо было додавить духов — продолжат ведь, через время…» — проползла по его сознанию мысль.
На самом деле, ему всё равно, начнётся ли в бывшей ЮАР новая война. Но на что ему точно не всё равно — попадёт ли он снова на войну?
«Тяжело…» — подумал он, садясь на кровати.
Похлопав по карманам треников, он понял, что оставил сигареты в ванной или на кухне.
Сходив в ванную, он обнаружил только пустую пачку, поэтому следующей локацией стала большая и пустая кухня, в которой тоже не обнаружилось никаких сигарет.
«Сука…» — раздражённо подумал он. — «Опять выходить…»
Обувшись в берцы и накинув армейский бушлат, он вышел из квартиры и подошёл к лифту.
Ему выдали квартиру в новом ЖК, но люди здесь живут, преимущественно, старые — пенсионеры и лица предпенсионного возраста.
Это можно считать большой удачей, потому что легко могли выдать в одном из «материнско-героинских» массивов, где шум-гам, гвалт, суета и прочие, отвлекающие от тяжёлых и медленных мыслей, факторы.
«Наверное, я хорошо повоевал в Африке и Моссовет посчитал, что я не заслужил такого», — подумал Иван, заходя в лифт.
Во дворе благостная тишина раннего утра — нарушается она лишь вознёй какого-то пенсионера в своём стареньком ВАЗ-2102.
Иван пошёл в кооперативный магазин, расположенный в торцевой части жилого комплекса, рядом со столовой.
«Может, позавтракать?» — задумался он. — «Нет, позже».
В магазине он увидел рекламный плакат электронных испарителей ЭИ-7, которые продвигают по телевидению и радио, но не придал ему особого значения.
— Пачку «Бурана», — попросил он, положив на прилавок три рубля.
— Во-первых, здравствуйте, — сказала хмурая продавщица.
— Здравствуйте, — ответил ей Иван. — Пачку «Бурана».
— Держите, — сказала продавщица, передав ему пачку. — Вот сдача.
Сигареты, под предлогом борьбы с табакокурением, стали дороже более чем в два раза. Раньше, до командировки в ЮАР, он покупал «Буран» за восемьдесят копеек, а теперь он стоит два рубля двадцать копеек.
В прошлом, это бы ударило по его карману, но сейчас ему всё равно — денег очень много. Он мог бы хоть сейчас пойти и купить новый ВАЗ-3101…
«Может, купить машину?» — спросил он себя, выйдя из магазина и бросив пластик с фольгой в урну. — «Хотя зачем?»
Закурив, он посмотрел на уже виденного пенсионера, выезжающего со двора, а затем на отряд пионеров, строем вошедших во двор. В руках у них какие-то ящики с бирками.
«Они, явно, что-то задумали…» — рассмотрев их, подумал Варенцов.
Пионеры прошли к седьмому подъезду, их командир озвучил фамилии и номера квартир, после чего названные пионеры исчезли в подъезде.
  
«А-а-а, социальная помощь пенсионерам или ветеранам», — понял Иван.
Докурив сигарету, он вернулся в кооперативный магазин.
— Здравствуйте, — вновь приветствовал он продавщицу. — Булку белого хлеба, палку краковской, бутылку кефира и бутылку лимонада.