Афродита

Вдруг Леонор переместила руку с бедра и положила ее между нами.
Прикусив колечко в губе, я смотрел на ее тонкие пальцы, которые медленно заскользили к моей ладони. Она коснулась меня лишь мизинцем, а внутри будто что-то перевернулось.
Я оглядел салон автобуса. На нас никто не смотрел.
Наверное, после сегодняшнего дня кто-то да пустит про нас слухи. Мне не хотелось, чтобы Леонор упрекали за общение с таким отбросом, как я, но скорее всего… так и будет.
  
Словно прочитав мои мысли, она нахмурилась. О чем она подумала? Ей было плевать на общественное мнение, или Леонор была готова пойти против всего мира, чтобы держать меня за руку?
Сердце прострелила легкая боль, когда она наклонилась к своей сумке и достала оттуда бежевый бомбер. Она расстелила его между нами, накрыв мою руку, и опустила свою под ткань. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не знал, что я – ее маленький секрет.
Хотя чего я ожидал? Что дочь топ-модели и арт-магната, целеустремленная и подающая надежды ученица Таннери-Хиллс, которая вскоре покорит своей красотой весь мир, будет открыто держать за руку такого, как я?
Я для нее просто плохой парень, с которым можно повеселиться. Хотя я и веселиться – совершенно несопоставимые вещи.
Мне стоило отстраниться, но я не сделал этого. Леонор переплела наши пальцы под тканью бомбера, и я мягко погладил ее кожу. Если я мог хоть ненадолго погреться в лучах ее света, то хорошо: я воспользуюсь каждой секундой отведенного мне времени.
Бежать от Леонор было невозможно. Я чертовски сильно влип.
Когда она закинула в рот третью жвачку, я вспомнил кое-что и полез в сумку, не разрывая наших соединенных ладоней.
– Хочешь?
Она перевела взгляд на мою протянутую руку и удивленно выдохнула:
– Шоколадные?
– Да, у меня только такие. Ты их не любишь?
– Нет-нет, наоборот, – улыбнулась Леонор и взяла пару конфет. – Мне нравится всё, что связано с шоколадом. Спасибо, Волчонок.
Поднеся их ко рту, она на мгновение опешила. Почему? Стеснялась того, что взяла их у меня?
Я не успел как следует подумать над этим, потому что Леонор всё-таки откусила конфету и тихо застонала, прикрыв глаза. Я мысленно ударил себя, чтобы перестать пялиться на нее.
Серьезно, идиот? Ты никогда не видел, как девушки едят?
Я принялся возиться с плеером и переключать треки, чтобы отвести от нее свое внимание. Взгляд неосознанно задержался на побитых костяшках. Я подавил желание скривиться от отвращения и промыть руки. Надеюсь, Леонор не заляпалась в моей крови.
Вдруг плеер снова переключил песню…
И мое дыхание прервалось.
Осознание больно ударило в грудь, а ребра сдавило от смешанных эмоций. Перед глазами замелькали знакомые картины, которые вынуждали чувства метаться от горя, боли и отвращения к детской радости. Так происходило всегда, когда я слышал песню Sydney Rose – We Hug Now. Каждый раз переживал те годы словно впервые.
Я осторожно повернул голову и увидел, как глаза Леонор стекленеют. Она смотрела в окно и медленно жевала конфету, словно находилась под гипнозом.
 «I have a feeling you got everything you wanted 
 And you're not wastin' time stuck here like me 
 You're just thinkin' it's a small thing that happened 
The world ended when it happened to me».4[1]
– Хорошая песня.
Из нее вырвался судорожный вздох.
– Да.
Но она не узнала меня.
Не Леонор Монтгомери.
 Венера Милосская. 
  Глава 5  
 
 
  Наши дни  
– Семьи основателей Таннери-Хиллс берут начало с девятнадцатого века… – произнесла профессор Ланкастер.
Эта женщина работала в Академии Золотого Креста первый месяц. Вернее, правильнее было назвать ее девушкой: мы с Алексом уже вычислили, что ей около двадцати пяти лет.
Не знаю, сколько раз за это время парни с нашего курса сделали комплимент ее заднице. Будь я на месте профессора, уже бы давно послала их к чертовой матери, но она лишь выдавливала учтивые улыбки и закрывала глаза шторкой черных волос.
– Вообще основателей было девять, но мы считаем как восемнадцать, потому что каждый имел супругу или супруга, – объяснила профессор. – Однако, как вы знаете, не все сведения о них сохранились. Нам известны фамилии лишь шести семей. Кто назовет их?
Дарси, сидящая слева от меня, подняла руку.
– Прошу, – кивнула Ланкастер.
– Ван Дер Майерсы, Монтгомери, Шепарды, Ротшильды, Тюдоры, Милосские.
Карандаш в моей ладони с треском сломался.
Взгляды всей аудитории обратились ко мне.
– Извините, – пробормотала я.
– Почему-то мне казалось, что Уильямсы тоже основатели, – хмыкнул справа Джереми и засунул в рот бургер, жир от которого стекал по его пальцам. – Тогда у Кейдша тофно нет прищин вефти себя как гошподь бог.
– Прожуй, прежде чем открывать рот, – раздраженно выдохнул Алекс.
– Как шкажешь.
– Ну, родители Кейджа всё еще в совете, – напомнила я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Видимо, он считает это верхом власти. Остается только ждать, когда кто-нибудь собьет корону с его головы.
– Картрайт однажды уже сделал это, – сглотнув огромный кусок, ответил Джереми. – Клянусь, я ненавижу Грешников, но какое же удовольствие наблюдать, как Кейдж трясется от страха при виде Бишопа.
Дарси продолжала говорить с профессором, но на этих словах запнулась.
Я посмотрела на нее прищуренным взглядом.
Моя дорогая подруга никогда не умела скрывать эмоции, в чем я убедилась, когда мы столкнулись с гребаным Картрайтом в «Скорби Сатаны». Нет, в какой-то степени я была согласна с Джереми. Наблюдать за тем, как Бишоп загоняет Кейджа в угол за то, что он попытался ударить Дарси – то еще зрелище.
Но наблюдать за тем, как он лапает ее своими грязными руками…
 Да как он посмел к ней прикоснуться? 
И более того – как он посмел представиться перед всей академией ее парнем и сказать, что Дарси… отсасывала ему? Господи, какой кошмар! Меня замутило от одной мысли, что моя подруга, которая никогда не видела член, могла быть с кем-то вроде него.
Нет, нет и еще раз нет. Леонор Монтгомери этого не допустит.
– Вы правы абсолютно во всем, мисс Ван Дер Майерс, – кивнула профессор. – Однако не все шесть семей сохранили наследие до наших дней. Кто расскажет почему?
Мое дыхание прервалось.
Я прикусила уголок губ и опустила взгляд в свою тетрадь.
– Да, мистер Тюдор?
– Милосские погибли семнадцать лет назад при пожаре и нападении на особняк, – ответил Николас с верхних рядов. – У Софии и Тристана была наследница, но нападавшие убили и ее. Поэтому их род прервался.
– Эй, с тобой всё в порядке? – прошептала Дарси.
Я тяжело сглотнула и, повернувшись к ней, выдавила привычную улыбку.
– Да. Просто голова кружится.
Это не было ложью. Я действительно чувствовала себя дерьмово с самого утра.
Однако помимо этого в ушах продолжал раздаваться гул. Треск дерева и чьи-то испуганные крики. Запах гари и приторный вкус смерти. По позвоночнику скатилась капля пота, когда я услышала чирканье и резко повернула голову вправо.
Зажигалка? Что это было?
– Ты слышал? – сглотнув, спросила у Джереми.
– Что?
– Огонь.
Он выгнул бровь и наградил меня недоуменным взглядом.
– Нет.
Разве память способна сохранить воспоминания такой давности? Удивительная эта всё-таки вещь – человеческий мозг. Такая же удивительная, как и опасная.
  
– Получается, четыре семьи из шести состоят в городском совете, – задумчиво произнес Алекс и перекатил зубочистку в другой уголок губ. – После Милосских к ним как раз-таки присоединилась семья Уильямс.
– И очень сильно хотят присоединиться Монтгомери, – вздохнула я.