Исцеление вечности

– Салазар, – буркнула я.
– Ах да. Это цыганское отродье – так, во всяком случае, говорил Кэнин. Он из старой семьи, похваляется своей «королевской» кровью. – Шакал отошел от дерева и поднял бровь. – Что ж, когда-то это был твой город, сестра. Нам следует подойти к главным воротам и позвонить в колокольчик – или ты проникала внутрь по-другому?
– Через зону поражения просто так не пройдешь. – Я направилась к окружавшим Стену развалинам, к обветшалым домам, выстроившимся вдоль разбитых улиц. Пусть Стену и не патрулировали, здесь оставались мины и прочие неприятные штуковины. Но я знала этот город. Когда я была человеком, то без проблем покидала его и возвращалась обратно. Канализационные туннели под Нью-Ковингтоном тянулись на многие мили, и, в отличие от Вашингтона, там не было толп бешеных.
  
– Канализация, – сказала я Шакалу. – Мы попадем в город, пройдя под Стеной.
– Хм, канализация? Почему я не удивлен? – Он пошел следом за мной вверх по берегу отводного канала, и, пробираясь сквозь сорняки, мы двинулись между ржавых остовов машин, от границы зоны поражения – обратно к развалинам. – А раньше нельзя было сказать?
Я ничего на это не ответила. Я чувствовала одновременно облегчение и тревогу оттого, что снова оказалась в Нью-Ковингтоне. На то, чтобы добраться от Вашингтона до моего старого дома через разоренную страну, миновав леса, долины и бесчисленное множество мертвых городов, мы потратили почти месяц. И шли бы еще дольше, не заполучи мы работающую машину. Джип, как назвал его Шакал, сэкономил нам кучу времени, но я все равно опасалась, что мы движемся слишком медленно. Никаких снов, которые подтвердили бы, что Кэнин еще жив, я не видела, но, сосредоточившись, могла ощутить слабый зов.
И вот я в Нью-Ковингтоне. Там, где все началось. Там, где я умерла и стала чудовищем.
– Так ты здесь родилась? – задумчиво спросил Шакал, окидывая взглядом руины. – До чего ностальгично. И каково это – вернуться сюда вампиром, а не кровяной дойной скотиной?
– Заткнись уже, Шакал. – Я остановилась поглядеть на сломанный фонтан перед многоквартирником. Из центра конструкции глядела на меня слепыми глазами безрукая бетонная дама, и тут меня словно что-то укололо: я поняла, где я. Последний раз я видела Нью-Ковингтон, когда мы с Кэнином пытались пробиться сквозь развалины к лесу, прежде чем боевой отряд Салазара оставит от нас мокрое место. – Я думала, что больше сюда не попаду, – пробормотала я, проходя мимо статуи. – Думала, что никогда сюда не вернусь.
– Ой, – глумливо проговорил Шакал. – Выходит, ни к старым друзьям, ни к любимым местам тебя не тянет? – Его губы изогнулись в ухмылке, и я бросила на Шакала сердитый взгляд. – Я-то думал, ты с кучей людей захочешь повидаться, раз уж ты настолько без ума от этих ходячих кровяных мешков. Ты, в конце концов, практически одна из них.
Я подавила рвущийся из горла рык, стиснула кулаки.
– Нет, – отрезала я, безуспешно стараясь отогнать воспоминания. Моя старая банда: Лукас, Крыс и Шест. Полуразвалившаяся ветхая школа, служившая нам убежищем. Та роковая ночь и дождь… – Никого не осталось, – продолжила я, загнав наконец эти видения обратно в самый темный уголок души. – Все мои друзья мертвы.
– Ну что ж. Люди вообще отвратительно смертны, – пожал плечами Шакал, и мне захотелось врезать по его ухмыляющемуся рту.
Во время нашего путешествия из Вашингтона он был занятным, почти приятным компаньоном. Я услышала больше забавных историй, вопросов с подковыркой и грубых шуток, чем могла вместить моя голова, и привыкла к его специфическому, часто злому чувству юмора. Когда я поняла, что Шакал специально подпускает свои шпильки, чтобы меня разозлить, игнорировать его стало легче. Как-то ночью мы едва не подрались, когда он предложил «оприходовать на двоих» пожилую пару, живущую в домике на отшибе, а я не позволила на них напасть. Мы дошли до того, что обнажили оружие, но тут Шакал закатил глаза и ушел в темноту, а потом вернулся с таким видом, будто ничего и не было. На следующий вечер рядом с нами притормозил черный джип с тремя мужчинами, они направили на нас оружие и велели полезать в машину.
Для троицы все закончилось плохо, зато мы получили в свое распоряжение славный джип. А поскольку наш Голод был временно удовлетворен, то и напряжение немного спало. Хотя, конечно, мне все равно иногда хотелось вдарить ногой по его насмешливой физиономии.
Но о Нью-Ковингтоне и моей человеческой жизни он не говорил – до сих пор.
– Эти кровяные мешки такие недолговечные, – продолжил Шакал, покачав головой. – Только отвернешься – еще один помер. Это, пожалуй, и к лучшему. Кэнин наверняка прочел тебе лекцию «Оставь прошлое позади».
– Шакал, давай ты просто… – Я вздохнула. – Просто не будешь поднимать эту тему.
К моему удивлению, он послушался и ничего не говорил, пока мы не добрались до трубы, что вела в канализацию. Странно было снова лезть туда, погружаться в знакомую темноту туннелей. Последний раз я делала это, когда была человеком.
– Фу, – фыркнул Шакал, распрямляясь позади меня, выжимая грязную воду из рукавов. – Что ж, это не самое худшее место из тех, где мне приходилось ползать, но определенно в первой пятерке. Хорошо хоть, что канализацию больше не используют по назначению. По рассказам Кэнина, через эти туннели текло дерьмо со всего города. – Я покосилась на Шакала, и он ухмыльнулся. – Гадость, верно? Подумаешь – и радуешься, что ты уже не человек.
Ничего не ответив, я двинулась вперед по невидимой тропе в город.
Какое-то время мы шли молча, тишину нарушали лишь звук наших шагов и журчание лениво текущей под ногами воды. Вот сейчас я радовалась тому, что я вампир и дышать мне не нужно.
– Так что, – нарушил молчание тихий низкий голос Шакала. – Как ты встретилась с Кэнином? Это ведь тут случилось? Ты никогда мне о вас не рассказывала. Зачем он это сделал?
– Что сделал?
– Обратил тебя. – Глаза Шакала блестели желтым в темноте туннеля, едва не обжигая мне щеку. – Он клялся, что после меня уже не будет создавать отпрысков. Тебе, должно быть, удалось привлечь его внимание, заставить нарушить обещание. – Шакал улыбнулся, показав самые кончики клыков. – Интересно, что же в тебе было такого особенного?
– Я умирала. – Мой равнодушный голос эхом отдался от стен туннеля. – Однажды я оказалась ночью за пределами Стены, и на меня напали бешеные. Кэнин убил их всех, но меня было уже не спасти. – Я пожала плечами, вспомнив тот ужас, ту боль от раздирающих мое тело когтей. – Думаю, он меня пожалел.
– Нет, – покачал головой Шакал. – Кэнин никогда не обращал людей просто из жалости. Как думаешь, сколько ужасных, мучительных человеческих смертей нам приходится видеть? Если Кэнин предложил тебе бессмертие, значит, он разглядел в тебе что-то, что пришлось ему по душе, значит, решил, что из тебя получится хороший вампир. Он не удостаивает своим проклятием абы кого.
– Тогда не знаю, – отрезала я, потому что больше не хотела об этом говорить. – Какая разница? Теперь я вампир. Я не могу вернуться в прошлое и убедить его передумать.
Шакал поднял бровь.
– А хочется?
Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась о своей вампирской, бессмертной жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела солнце, ощущала его тепло на своем лице? Как давно я последний раз делала что-то по-настоящему человеческое? Я внезапно поняла, что уже не помню вкуса обычной еды.
Голод подчинил себе мою память, и теперь мне не хотелось ничего, кроме крови.
  
А главная ирония заключалась в том, что, если бы Кэнин не обратил меня, я бы никогда не встретилась с Зиком. Но, будучи вампиром, я все равно не могла с ним остаться.
– Не знаю, – уклончиво сказала я, и Шакал недоверчиво хмыкнул.
Ему, конечно, было легко – он наслаждался своей силой и бессмертием, без зазрения совести убивая при этом других. Несколько месяцев назад я не сомневалась, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь… Если бы я вернулась в ту ночь, если бы снова лежала под дождем, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня, и вампир спросил бы меня снова, чего я хочу… сделала бы я тот же самый выбор?