Варяг IV (СИ)

— За отцов… — эхом отозвался он и запрокинул голову так резко, что я услышал, как хрустнули шейные позвонки. Он пил долго, большими глотками, и я видел, как ходит его кадык, как напряглись жилы на шее. Он пил, чтобы не говорить. Чтобы не смотреть на меня. Чтобы я не увидел того, что блеснуло в уголках его глаз, прежде чем он успел отвернуться к солнцу.
Поплавок вдруг дёрнулся, затем резко ушёл под воду. Эйвинд вскочил, схватился за удочку, и началась борьба. Леска натянулась, удилище согнулось дугой, вода вспенилась. Эйвинд ругался, тянул, отпускал, снова тянул — и через минуту вытащил на камень крупную форель. Рыбина билась, серебрилась на солнце, пятна на боках горели тёмным золотом. Жабры её раздувались, рот открывался и закрывался в беззвучном крике.
  
— Ага! — заорал Эйвинд, торжествующе поднимая добычу. — А кое-что я всё-таки перенял! Икряная, наверное. Будет чем Астрид побаловать.
Он ловко снял рыбу с крючка, бросил в мешок и снова закинул удочку.
— Слышал, у нас в таверне новые скальды появились? — спросил он, усаживаясь обратно. — Из Альфборга приехали. Лейф прислал… Говорит, лучшие в округе.
— Слышал. Правда, еще не слушал.
— Сходи. Они про тебя сагу сложили. Про то, как ты с Торгниром бился. Про братьев. Про отца их. Красиво поют, душа заходится.
— Я не люблю слушать про себя.
— А зря. Людям нравится. Они приходят, слушают ипьют. Потом спорят, что было на самом деле, а что скальды придумали. Хорошо идут дела, брат. Твоя затея с тавернами — золотое дно.
Я невольно улыбнулся, глядя на море. Там появился корабль.
Он неожиданно вынырнул из-за мыса… Это было небольшое, но крепкое судно с квадратным парусом из грубой шерсти, сшитой вручную крупными стежками. Парус был тёмно-серым, прокопчённым, с несколькими заплатками из более светлой ткани. Нос украшала выцветшая драконья голова — краска облупилась, дерево потрескалось, но в очертаниях всё ещё угадывалась свирепая морда.
Парус обвис, когда корабль вошёл в бухту, и команда налегла на вёсла. Они ровно взлетали и опускались в такт — чувствовалась опытная рука. На скамьях сидели десять гребцов — все как на подбор, крепкие, загорелые, в одинаковых серых рубахах. Кормчий стоял на корме, сжимая рулевое весло, и зорко вглядывался в берег.
Эйвинд вгляделся, прищурившись, и вдруг расплылся в довольной улыбке.
— Хродмар! — заорал он, вскакивая и размахивая руками. — Старый пройдоха! Эй, Хродмар, причаливай, выпьем!
С корабля донеслись ответные крики. Пару минут там царила суета — убирали вёсла, бросали верёвки, крепили судно к валунам. Гребцы спрыгивали в воду, подталкивая корабль ближе к берегу. Потом по сходням, перекинутым с борта на камни, спустился коренастый мужчина лет пятидесяти.
Он был невысок, но в нём чувствовалась спокойная тяжесть, какая бывает у людей, чья жизнь прошла на палубе под солёными брызгами — не разменяешь на мелочь, не утаишь под одеждой… Он держал в руке длинный кривой посох, а одет был в добротную шерстяную рубаху, а поверх которой висел кожаный жилет, расшитый бисером и мелкими серебряными монетами. Эйвинд потом шепнул мне, что это такая плата за удачные сделки — купцы носят такие, чтобы каждый видел: перед тобой человек, которого фортуна не обходит стороной. Руки его отягощали тяжёлые браслеты — на каждой по три, не меньше. Самый широкий из них, на левом запястье, украшал выгравированный молот Тора — знак того, что его владелец не раз смотрел в лицо шторму и возвращался живым, чтобы рассказать об этом.
Глаза у него были быстрые, цепкие, с той особенной хитринкой, что въедается в самую душу за долгие годы торга. Такие глаза не продешевят, не пропустят выгоду, даже если она спрячется в самой глубокой щели.
— Эйвинд, — он хлопнул моего друга по плечу. — Рад тебя видеть. И тебя, конунг. — Он поклонился мне — с достоинством, но без подобострастия.
— Садись, выпей с нами. — Эйвинд протянул ему бурдюк. — Что нового за морем?
Хродмар сделал большой глоток. Кадык заходил ходуном, борода намокла, несколько капель стекло по подбородку и упало на жилет. Он вытер усы тыльной стороной ладони и довольно крякнул.
— Хорош мёд, — сказал он. — Настоящий. Южные напитки нашим и в подмётки не годятся! Сами варили?
— Астрид сделала… — с гордостью ответил я.
— Передай ей моё почтение. — Хродмар ещё раз приложился к бурдюку, потом вернул его Эйвинду. — Ну, слушайте…
Он сел на камень рядом с нами, опёрся спиной о выступ. Глаза его стали серьёзными, хитрый блеск исчез, сменившись холодной расчётливостью человека, который привык оценивать риски.
— Новости добрые, конунг, — сказал он. — Сыновья Харальда всё ещё грызутся. Вигго осадил крепость старшего брата, Бритта, но тот держится. Говорят, нанял наёмников с юго-востока — каких-то диких людей с болот, которые странно воюют, без строя, но в лесу им нет равных. Вигго уже три раза пытался взять крепость штурмом — и три раза откатывался с потерями. Его младшие братья пока держат нейтралитет, но тоже точат зубы. Грызутся они, одним словом. Пока друг друга режут, нам можно не бояться.
Я облегчённо выдохнул.
— Как думаешь, сколько у нас времени? — спросил я.
Хродмар пожал плечами. Жест вышел тяжёлым, много говорящим.
— До следующей весны точно есть. А там… — Он развёл руками. — Кто знает. Может, они друг друга всех перебьют, и проблема решится сама собой. Может, один из них победит и тогда… тогда он вспомнит, кто убил его отца. Такие вещи не забывают, конунг. Даже если очень хочется забыть.
Я кивнул. Я знал это с того самого момента, как Харальд получил смертельное ранение…
— Что ещё слышно? — спросил Эйвинд.
Хродмар оживился. Купец в нём взял верх над вестником.
— Цены на меха падают, — сказал он. — Слишком много выбросили на рынок после этой зимы. Соболь, куница, бобр — всё идёт дёшево. А вот на железо цены растут. Твои рудники, конунг, уже дают о себе знать. Купцы с востока приходят и спрашивают: нет ли у вас лишнего металла? Мы бы купили. Я думаю, можно наладить хорошую торговлю. Если мы будем продавать железо, а не только оружие, цены ещё поднимутся. Южане любят наше железо — оно чистое и без примесей.
— Торгуй, сколько душе угодно. — разрешил я. — Но смотри, чтобы железо не уходило на запад. Ни под каким видом…
— Понимаю, — кивнул Хродмар. — Всё сделаю как надо. У меня там свои люди, они присмотрят. Если кто из западных купцов сунется — отправлю восвояси. Или утоплю, если сильно наглым будет.
— Это уж как сам решишь, — усмехнулся я.
Мы ещё немного поговорили о ценах, о товарах, о новых торговых путях. Хродмар рассказал, что на востоке, в землях россов, строят новые города — большие, с каменными стенами. Что тамошние князья собирают дань с окрестных племён и строят флот. Что скоро они станут силой, с которой придётся считаться.
— Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь. — Пойду я. Команда ждёт… Надо разгружаться, пока погода хорошая.
Он поклонился нам обоим и зашагал к кораблю, перепрыгивая с камня на камень с ловкостью, которой мог бы позавидовать иной юнец.
Его корабль медленно отошёл от берега, парус наполнился ветром, и судно полетело по волнам в сторону новеньких Новгородских причалов.
Я смотрел ему вслед и чувствовал, как тревога снова заползает в душу.
Эйвинд тоже серьёзнел на глазах. Шуточки его куда-то исчезли, улыбка сползла с лица. Он сел рядом со мной на камень, обхватил колени руками и уставился на море. Ветер шевелил его волосы, ласково трепал бороду…
— Слышал, брат? — сказал он тихо. — Вигго не успокоится. Рано или поздно он явится.
  
— Знаю, — перебил я. — Потому и спешу с рудниками, с кораблями. Нам нужно укрепиться до его прихода. Нужно, чтобы каждый хутор, каждая деревня стали крепостью. Чтобы каждый мужчина умел стрелять из арбалета. Чтобы каждая женщина знала, куда бежать и где прятаться.
— А если он раньше к нам заявится?
— Не должен. — я покачал головой. — Братья ему ещё кровь попортят. К тому же ему надо будет силы восстановить…У нас есть время. Надеюсь.