Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

— Ну, Игорь, — Волков подошёл, сияя улыбкой. — Как ты их из толпы выявляешь?
— Как-то само получается, — пожал я плечами.
— Во даёшь! — он хлопнул меня по плечу. — Зайду после дежурства, расскажу, как экзорцизм прошёл.
— Заходи, — коротко ответил я.
Дима махнул рукой и запрыгнул в машину. Чёрный микроавтобус растворился в потоке.
Я остался один на тротуаре. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту.
  
Тут прямо передо мной остановилось такси, и из него вышел Пётр.
— Упустил я его, — с досадой сказал наставник. — В Александринке пусто. Вернулся в библиотеку, охранник тот трясётся. Сказал, что ты с Владимирского звонил. Ну, я и прикатил, — старик оглядел пустую террасу кафе. — Вижу, всё уже кончено?
— Кончено, — подтвердил я. — Забрали. Соколов сказал, что в нём демон второй категории.
Пётр скривился, будто лимон разжевал.
— Демон… Ладно, — он потёр живот. — Игорь, я голодный. С утра не ел. А у тебя дома кроме яичницы, небось, ничего.
— Ничего.
— Тогда пошли в кафе, — наставник кивнул на заведение, у которого мы стояли. — Внутрь пошли, я в прохладе хочу посидеть, под артефактами. Запарился уже с этой погоней. Возраст не тот.
Мы зашли внутрь.
Кафе оказалось уютным: тяжёлые бархатные портьеры, низкие своды, расписанные под старину. Пахло кофе и жарким. За столиками сидели обычные люди: парочка в углу, старик с газетой, две дамы за чаем. Никакого красного свечения. Просто люди, просто день, просто жизнь.
Официант, молодой парень в белой рубашке с бабочкой, подскочил, едва мы переступили порог.
— Борщ, жаркое, два кваса, — выпалил я, не глядя в меню, которое он протягивал.
— И хлеба обязательно, — добавил Пётр. — Чёрного, свежего.
Мы прошли вглубь, сели за свободный столик у окна, выходящего во внутренний дворик. Здесь было тихо.
Я откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. Усталость навалилась свинцовой плитой. Хотелось просто сидеть и ни о чём не думать. Но одно-единственное слово не давало покоя: «сосуществование».
Пётр смотрел на меня, ждал. Молчание затягивалось.
— Ну, рассказывай, — наконец сказал он. — Кто там в группе был?
— Соколов с Волковым и два практиканта. Тот же состав, что и вчера.
— Странно, что у них дежурства два дня подряд.
Я пожал плечами.
— А как объект приняли?
— Профессионально, — ответил я. — Артефакт у одержимого изъяли, серый медальон. Как забрали, я сразу красное свечение увидел. И словно почувствовал: «сосуществование».
— А Соколов?
— Диагноз поставил: демон второй категории. Ошейник надели и увезли.
Пётр поморщился, но ничего не сказал. Только покачал головой.
Я помолчал. Потом всё-таки добавил:
— До того, как одержимого взяли, он встречался с каким-то мужчиной. Передал ему документ, и тот сразу ушёл. Я не пошёл за ним.
Пётр медленно поднял глаза.
— Почему?
— Потому что если бы отправился за связным, одержимый мог уйти раньше, чем прибудет группа. Я выбрал его.
— А если всерьёз?
— Хотел подтвердить свою способность. Точно убедиться, что вижу именно их.
Пётр кивнул. Взял хлеб. Подумал. Снова кивнул, уже медленнее, как человек, который проверяет чужое рассуждение и не находит в нём очевидных дыр, но всё равно ему не нравится.
— Правильно, — сказал он наконец. — Наверное. Но в следующий раз выбирай нового. Этого уже выследили бы, если что.
Я кивнул. Старик был прав. Но я не хотел рисковать: а вдруг красное свечение оказалось бы всего лишь наваждением, а лысый мужчина — простым человеком.
— Странно было то, что одержимый не сопротивлялся. Первый раз такое видел, — добавил я после паузы.
— Что, совсем?
— Совсем. Руки на стол и терпеливо ждал, пока его увезут. А, вот ещё что… Он пожаловался, что с ним, видите ли, грубо обошлись.
— Ух ты, а вот это уже что-то новенькое! — удивился наставник.
— Ошейник тоже надели без проблем. Он словно ждал такого финала.
Пётр молчал. Это было красноречивее любых слов.
Принесли еду. Густой борщ, тёмно-красный, со сметаной и зеленью. Жаркое в горшочках, от которого шёл пар. Два высоких стакана с холодным квасом. Я механически отправлял в рот ложку за ложкой, почти не чувствуя вкуса.
Пётр ел с аппетитом, иногда довольно крякал.
За соседним столиком старик сложил газету. Парочка в углу тихо смеялась над чем-то своим. Обычный ранний вечер, обычное кафе, обычная жизнь. В голове крутилась фраза попаданца:
«Что же вы так грубо».
Словно это уже не первое его задержание.
Когда с борщом было покончено, я отодвинул тарелку и, устало проведя рукой по лицу, начал расстёгивать куртку. В кафе хоть и работали артефакты охлаждения, но для плотной кожаной куртки они были слишком слабы.
Я встал, чтобы сразу повесить её на вешалку рядом, потянул молнию вниз.
И в этот момент что-то скользнуло из-за пояса, прошелестело и с глухим отчётливым стуком ударилось об пол.
Время остановилось.
Папка лежала на паркете лицевой стороной вверх.
Картонная, с гербовой печатью на обложке. Ниже печать:
«Изъято по запросу ведомства ________». Строчка для названия ведомства пуста. Намеренно. Потому что ведомство, которое делало такой запрос, не должно существовать на бумаге.
В кафе продолжала играть тихая фоновая музыка. За соседним столиком о чашку звякнула ложечка. Кто-то засмеялся у дверей. Обычные звуки обычного вечера.
Я не двигался.
Пётр медленно опустил ложку. Осторожно, выверенно, будто резкое движение могло всё испортить. Потом так же медленно встал, не говоря ни слова, подошёл к окну, около которого мы сидели, и прикрыл его. Задёрнул штору. Вернулся. Сел.
Он смотрел на меня.
Я никогда не видел у него такого выражения: смесь ужаса, восхищения и безнадёжности человека, который уже всё понял и пытается решить, с чего начать. Пётр был человеком действия, редко терявшимся. Сейчас он медлил. Это говорило больше любых слов.
— Игорь, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом. — Ты понимаешь, что это такое?
Я смотрел на папку, на пустую строку вместо названия ведомства. Официант за стойкой протирал стаканы, не глядя в нашу сторону. Часы на стене отсчитывали секунды. Всё было обычным, кроме этой чёртовой папки на полу.
Я медленно наклонился и поднял её.
Положил на стол между нами.
Пётр смотрел на неё, как на гранату с выдернутой чекой.
Пора заглянуть внутрь.
 Глава 12 
— Давай уже открывай, — нетерпеливо сказал Пётр.
Я раскрыл. Внутри лежало несколько пожелтевших листов, скреплённых сургучной печатью с эмблемой осминога. Бумага была ломкой, края потрёпанные. Чернила выцвели до коричневатого оттенка, но буквы читались.
— Протокол заседания… — я пробежал глазами первые строки. — Совета… Название не указано. От 20 октября 1706 года.
— Дальше.
— Повестка: исключение из состава ордена члена по фамилии Колесников за неблагонадёжность. Место проведения: выездное заседание в окрестностях новооткрывшегося города Новоархангельск, Центральная колония.
Я поднял взгляд на Петра. Он слушал внимательно, чуть прищурившись.
— Список присутствующих, — продолжил я. — Семь фамилий. Князь Тарасов, граф Морозов, барон Дубов… Остальные неразборчиво.
Я перевернул лист. На обороте пусто. Второй лист — тоже обрывки, половина вырезана, остальное не прочесть. Третий — чистый.
  
— И это всё? — я откинулся на спинку стула. — Просто старый протокол о каком-то Колесникове, которого почти триста лет назад выгнали из непонятного совета. Фамилии давно угасли, родословные перепутаны. Зачем его изымали?
Пётр молча взял бумагу, поднёс ближе к свету, повертел. Потом ткнул пальцем в дату.
— Ты смотри не на фамилии. Смотри на дату и место. 1706 год. Новоархангельск. Это самое начало колонизации, заря эпохи стационарных телепортов. Люди, указанные здесь, были первопроходцами. Они могли знать то, что сейчас похоронено в секретных архивах.