На изломе (ЛП)

— Эмброуз, как думаешь, что это?
Его взгляд задержался на том месте, куда она указывала.
— Картины в рамах, висящие на стене?
Нет, не совсем. Она прикусила губу, отвернувшись, и её взгляд зацепился за осколки разбитого стекла у входной двери.
Стекло.
— Витраж, — выдохнула она. — Может, это витражи?
— Возможно, ты права, — сказал Эмброуз, придвигаясь ближе, чтобы ещё раз взглянуть на фото.
  
— Если так, то это церковь. Он нацелился на церковную службу.
— Церковная служба с диджейским пультом и столиками?
— Ладно, нет, ты прав. Скорее, мероприятие в церкви. — Что-то мелькнуло на краю её сознания.
Витражи. Яркие цвета. Мероприятие.
Она отвернулась, а затем внезапно повернулась обратно.
— Боже мой, Эмброуз. Та листовка… Мероприятие «Герои борьбы с бездомностью», там был заявлен диджей. — Её глаза вспыхнули от осознания. — «Лучи надежды». Организация его матери. О, боже, он собирается сделать там что-то ужасное, отомстив за неё.
Леннон нашла в интернете номер телефона фонда. Её сердце колотилось в ожидании ответа на том конце провода, но звонок, в итоге, ушёл на голосовую почту. Она повесила трубку как раз в тот момент, когда Эмброуз поднял голову от своего телефона, где он, очевидно, искал в интернете информацию о самом мероприятии.
— Оно проходит в соборе Милосердия. Сегодня вечером. И оно уже началось.
Леннон набрала лейтенанта Берда, когда они мчались к собору, и рассказала, куда и зачем она направляется. Лейтенант сказал Леннон, что отправит туда несколько резервных машин в надежде, что Франко Джироун присутствует там, и что они смогут помешать любому потенциальному плану, реализуемому на мероприятии этим вечером.
Сидя за рулем, Эмброуз взял её за руку и переплёл их пальцы. Их взгляды встретились, и Леннон молилась внутри себя о том, чтобы они не опоздали.
  
ГЛАВА 44
 
Доктор Суитон протиснулся сквозь толпу людей, входящих в церковь, и повертел головой в поисках Франко Джироуна, но не увидел его. Все присутствующие выглядели счастливыми от того, что оказались здесь, а помещение было наполнено звуками разговоров и смеха. Он заметил молодую женщину, с которой познакомился в клинике много месяцев назад и которую попросил прийти на тестирование. Она согласилась, и они сочли ее подходящей кандидатурой для проекта. Тринити. Ее звали Тринити, и ее отец был проповедником, который растлевал ее на протяжении большей части ее юной жизни. В голове у него все перевернулось, и на какую-то долю секунды Док подумал, не тяжело ли ей от того, что это мероприятие проводится в церкви. Девушка поймала его взгляд, и в выражении ее лица промелькнуло удивление, прежде чем он отвел глаза.
Боже, его мысли витали повсюду, паника накрыла с головой. Мужчина вытер пот со лба. Его сердце все еще билось слишком быстро, шок и печаль от увиденной фотографии Нэнси, а также то, что он узнал о Франко, привели к тому, что его тело наводнили гормоны стресса.
— Сэр, могу я взять ваше пальто?
— Что? О. Да, спасибо. — Он стянул с себя куртку и молодая женщина, стоявшая перед вешалкой с верхней одеждой, взяла её, и он отвернулся.
Сбоку работал диджей, а во главе дюжины столов, накрытых к ужину, была установлена небольшая сцена. Посередине стояли плакаты, указывающие, какие группы где сидят. На одной было написано «Гилберт-хаус», на другой — «Трезвая жизнь в Оушенкрест». У каждой тарелки столовое серебро было обвязано яркой лентой, а под ним лежала мятная конфета. А перед каждой тарелкой на карточке была напечатана цитата. Доктор был слишком рассеян, чтобы сосредоточиться на ближайшей к нему, но предположил, что это что-то вдохновляющее. «Не останавливайся!» или «У тебя получится!». Ему хотелось смеяться и плакать. Нелепые банальности для людей с тяжелыми психическими заболеваниями, например тех, кто всю жизнь страдает от травм и зависимости. И именно с этим он собирался оставить этих людей, когда отправится в тюрьму. Еще одна капля пота скатилась по щеке доктора, и он постарался успокоить дыхание.
Что сделано, то сделано. Он должен был смириться с этим и постараться не допустить дальнейшего развития событий, если это возможно.
И тут он поднял глаза и увидел его. Франко Джироуна, стоящего на балконе, где когда-то, вероятно, хор пел оды спасителю. Молодой человек осматривал пространство, на его губах играла довольная улыбка, как будто он оглядывал свое королевство и был доволен результатами.
Доктор Суитон пробирался сквозь толпу людей перед ним, врезался в кого-то, но не остановился, чтобы извиниться. Он помчался в заднюю часть церкви и поднялся по узким ступенькам на верхний этаж.
— Франко, — сказал он с порога, его грудь вздымалась и опадала от учащенного дыхания, а со лба капал пот.
Парень повернулся к нему, и на его лице отразилось удивление, отчего он внезапно стал выглядеть неожиданно моложе, тем самым мальчиком, которого доктор Суитон когда-то знал, тем, кто обнаружил изувеченный труп своей матери.
— Ух ты, прибыл добрый доктор, — сказал Франко. — Вот это поворот сюжета. Вот уж не ожидал, что вы здесь окажетесь.
Доктор Суитон почувствовал, как внутри что-то сдувается: то, чего он больше всего боялся, подтвердилось, хотя он еще не знал подробностей.
— Это ты, — выдохнул он.
— Что меня выдало?
Его плечи опустились. Эмброуз вышел на Франко Джироуна как на подозреваемого, но Док не знал, каким образом. У него были только воспоминания о мальчике и фотография, которую он нашел в ящике. Фотография, которая заставила его заподозрить ужасную возможность того, что именно человек, которого он любил больше всего на свете, предал его.
— Нэнси. У меня есть ваша с Нэнси фотография с мероприятия «Лучей надежды», — сказал он.
Они стояли вдвоем, склонив головы друг к другу, и разговаривали. Было очевидно, что они хорошо знают друг друга. Это событие произошло прямо перед ее смертью. Он узнал розово-белый свитер в полоску, в который она была одета на фотографии. Точно такой же она надела на процедуру, которая оборвала ее жизнь.
Мужчина зажмурил глаза. Ему казалось, что он попал в кошмарный сон и не может проснуться. Он заставил себя посмотреть на Франко.
Тот улыбнулся.
— Ах, Нэнси. Одуревшая от наркоты Нэнси. Она и вправду была не в себе, не так ли? — Парень снова улыбнулся. — Франко, — сказал он, повысив голос на октаву, словно пародируя ее, — ты ведь собираешься учиться на химика, верно? Я продам тебе формулу лекарства, и ты сможешь его изготовить и разбогатеть. — Франко рассмеялся. — Все эти ваши наркотики, видимо были прямо у нее перед носом. Она безуспешно пыталась заполучить ваш продукт, но ей удалось украсть рецепт, а затем она попыталась продать его за наличные. Когда я не согласился, она все равно бросила его мне и отправилась придумывать другую схему, чтобы купить себе дозу. Ну, знаете ли, наркоманы не перестают быть наркоманами.
О, боже, Нэнси. Это было уже слишком. В конце концов, это его дочь, та, что вдохновляла его на проект, предала его.
— Почему ты это сделал? — Он должен был знать. Его работа. Работа всей его жизни была испорчена, и то, для чего Франко использовал ее, станет наследием и доктора Суитона тоже. И Нэнси, особенно если учесть, что именно она способствовала всему этому, дав Франко формулу препарата. Это знание было лезвием прямо в его сердце. Он еще стоял на ногах, но уже был мертв.
— Это? Вы имеете в виду доработку вашего замечательного наркотического препарата, чтобы он лучше соответствовало моим потребностям? Потому что результаты приносят мне радость. А зачем еще?
  
Но как? Как ему удалось добраться до стольких людей, нуждающихся в...
Воздух порывом вырвался из его легких. Франко давал им ложную надежду на исцеление.
— Ты сказал, что можешь им помочь, — догадался он. — Обещал, что положишь конец их мучениям, а потом заманил их в их личный ад.