Баллада о зверях и братьях (ЛП)

— Чего хочешь ты, Шэй? — спрашивает она, когда я замолкаю.
— Ответов, — встречаюсь с ней взглядом и замечаю, что она едва доела своё пирожное, а я со своим уже расправилась. Она предлагает коробку, и я беру десерт с малиновым джемом, но не тороплюсь его есть. — Я просто хочу правду. Хочу знать, кто я на самом деле, откуда родом, почему у меня магия, предназначенная для Целестиалов, почему у меня внешность ледяного эльфа, если мои родители мидорианцы?
  
Эрис похлопывает меня по колену:
— Искать правду — страшно. И я не стану лгать и говорить, что путь будет лёгким, потому что — не будет. В конце концов, ты найдёшь то, что ищешь, прозреешь… и, возможно, это разобьёт тебе сердце.
— Ну, утешительно, конечно, — говорю я, и внезапно аппетит пропадает.
— Ты узнаешь, из чего сделана, и на что действительно способна, когда у тебя не останется иного выбора, кроме как подняться. Твои наставники будут строги, особенно из-за той редкой магии, которой ты обладаешь. На тренировках ты будешь получать раны. Когда узнаешь правду о своём прошлом, возможно, это тебя раздавит. Но как только ты обретёшь всё необходимое для выживания, ты начнёшь расти. И ты расцветёшь.
Уголки моих губ приподнимаются.
— Похоже, ты сильно веришь в меня, Эрис Талей.
— И всегда буду, — улыбается она и откусывает ещё кусочек пирожного. — Итак, — говорит она между укусами, и в её синих глазах вспыхивает озорной огонёк, — расскажи мне про Атласа.
Не задумываясь, я выпаливаю:
— Он — заноза у меня в заднице.
— Шэй.
Я стону, откусывая ещё кусочек пирожного, прежде чем встретиться с её многозначительным взглядом.
— А что насчёт Атласа?
— Ну же, Шэй. Очевидно же, между вами есть какое-то напряжение, притяжение, — она распрямляет ноги и устраивается поудобнее, а потом продолжает: — Все это чувствуют.
— Нечего рассказывать, — я откидываюсь на гору подушек, прислонённую к изголовью, и вытягиваю ноги перед собой, скрестив их в лодыжках.
Эрис закатывает глаза и фыркает:
— Ладно. Храни свои секреты.
— Какие секреты? — смеюсь я. — Между мной и Атласом ничего нет, кроме редких ссор.
Раздаётся один стук в дверь, и, прежде чем он заговорит, я уже знаю, кто стоит по ту сторону.
— Я чую «Лакомства», — громко шепчет Никс.
— Заходи, ищейка.
Никс входит с улыбкой, замечает коробку и растягивается поперёк кровати на животе.
— Я не мешаю? — он хватает пирожное из коробки, которую ему протягивает Эрис, отрывает кусочек и закидывает в рот.
— Мы как раз обсуждали, что происходит между Атласом и Шэй, — говорит Эрис, весело вскидывая брови.
— Ничего не происход…
— Ты имеешь в виду ту дикую сексуальную напряжённость между ними? — перебивает Никс с набитым ртом. — Да, это все заметили, Китарни. Та поездка в карете была просто невыносимой.
— Я же говорила! — Эрис тычет в меня обвиняющим пальцем, на лице у неё торжество.
— Эрис!
— Да ну тебя! — отмахивается она. — Никс застал вас, когда вы спали вместе, и видел, как вы держались за руки в карете по пути в замок. Я просто жду, когда вы, наконец, поцелуетесь.
Перед глазами вспыхивает воспоминание о том самом поцелуе в квартале борделей Бавы, но я ничего не говорю. Вместо этого откусываю ещё кусок малинового пирожного, вытирая потёкшее варенье с подбородка тыльной стороной ладони. Когда я поднимаю взгляд на Никса и Эрис, замечаю, что у обоих отвисли челюсти.
— Почему вы так на меня смотрите?
— О звёзды! — визжит Эрис, как ребёнок на дне рождения. — Вы уже целовались, да?
— Подождите! Что? Я этого не говорила! — пытаюсь отвлечь нежелательное внимание, но тщетно.
— Но и не опровергла, — вставляет Никс, указывая на меня своим вторым пирожным для убедительности.
— На чьей ты стороне вообще? — рычу я на него.
— Если честно, — он переворачивается на бок, облизывает пальцы и чмокает губами, — я тут ради пирожных. Драма — это бонус.
— Расскажи нам всё! — хлопает в ладоши Эрис, отбросив наполовину съеденное лакомство. — Мне нужны детали.
Закатывая глаза, я понимаю, что они так просто не отстанут, и уступаю их воле.
— Ладно. Это случилось в Баве…
— В Баве!? — её глаза расширяются.
— Дай ей рассказать, Эрис! — одёргивает её Никс, не менее заинтересованный в истории. — Значит, ты поцеловала его в Баве. И? — он делает рукой знак продолжать.
— Технически, это он поцеловал меня.
— Где? — Эрис вцепляется в моё одеяло побелевшими от напряжения костяшками, не сводя с меня взгляда.
Я перебираю подсохшие волосы и начинаю нервно заплетать их.
— Когда мы убегали от Веспер, мы оказались в квартале борделей, и он затащил меня в тёмный переулок и поцеловал. Это было просто чтобы слиться с толпой. В этом нет ничего большего.
После секундного молчания Никс спрашивает:
— А ты поцеловала его в ответ?
Я открываю рот, ложь уже на кончике языка… но слова так и не вырываются. Они снова меня подводят.
— Да ну, ты поцеловала его в ответ! — Никс хлопает ладонью по матрасу. — Не думал, что в тебе это есть, Китарни.
— А каков был поцелуй? Он был хорошим? — Эрис перекрикивает его, явно желая услышать больше подробностей, чем я уже рассказала.
— Думаю, вы забываете, что я обручена, — какая жалкая отговорка.
Хотя у меня больше нет желания выходить за Бастиана, я до сих пор чувствую некую преданность ему. В конце концов, он — всё, что я знала, с тех пор как вообще могла представить себе брак. Всегда предполагалось, что мы с Бастианом будем вместе до конца наших дней. А теперь есть большая вероятность, что мы окажемся по разные стороны войны между мирами.
— Подожди! — голос Никса прерывает мои мысли. — Это всё ещё в силе?
Эрис хлопает его по груди тыльной стороной ладони и фыркает.
— Что? — хмурится он.
— Оставь её в покое, — одёргивает она.
— Послушай, если бы мой жених был одержим идеей выпустить древнего короля-демона и посылал за мной Пожирателей Душ, я бы, возможно, пересмотрел своё желание связать с ним остаток жизни.
— Нашёл кого слушать, — Эрис закатывает глаза. — У тебя же были интрижки на одну ночь, которые вели себя не менее безрассудно.
— И я на ком-то из них женился? Нет. Спасибо, что подтвердила мою правоту, — Никс качает головой и вновь поворачивается ко мне.
— Я знаю, вы оба желаете мне добра, — говорю я, прежде чем Никс успевает вставить слово, — но даже если всё, что вы говорите о Басе — правда, я не смогу перестать заботиться о нём в одночасье. Он единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Отказаться от него — всё равно что отказаться от дома. Не уверена, что готова. По крайней мере, пока не поговорю с ним… пока не услышу его версию.
— А как же Атлас? — вопрос Эрис звучит словно пощёчина. — Ты, как минимум, испытываешь к нему влечение.
Я киваю, выпрямляюсь и отставляю в сторону остатки десерта.
— Полагаю, отрицать бесполезно, но я не знаю, чего хочу и что делаю. Мы с Атласом… становимся друзьями.
— У тебя загораются глаза, когда ты слышишь его имя. Это мерзко, — ухмыляется Никс.
— Мы не говорим, что ты должна забыть Бастиана и быть с Атласом, но…
— Именно это мы и говорим, — перебивает её Никс, и она бросает на него злобный взгляд.
— Ты совсем не помогаешь.
Игнорируя морскую эльфийку, Никс кладёт руку мне на лодыжку, добиваясь полного внимания.
— Когда ты закрываешь глаза и представляешь своё будущее, кого ты видишь рядом с собой? Бастиана? — он морщится с очевидным отвращением. — Или Атласа? — улыбается, весело подмигнув.
— Вау, Никс, — качает головой Эрис. — Какая объективность.
Он хлопает себя по груди, а затем вскакивает с кровати.
  
— По-моему, я проявил потрясающую объективность. Если бы я был на твоём месте, Китарни, я бы рискнул и выбрал неизведанное. И я говорю это не только потому, что Атлас — мой брат. Вы оба заслуживаете счастья.