Совиные врата (ЛП)

Я прочёл двухстраничный документ с такой внутренней пустотой, какой прежде никогда не испытывал. Неделю назад, 28 июля 1914 года, когда корабль со мной на борту пристал к Шпицбергену, у меня на родине были переведены стрелки будущего: император Франц Иосиф подписал объявление войны Сербии от имени монархии.
Австро-Венгрия уже неделю находилась в состоянии войны. После первых военных приготовлений, начавшихся ещё несколько дней назад, теперь шла всеобщая мобилизация цесарско-королевских вооружённых сил. Около восьми миллионов мужчин в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет, говорилось в письме, подлежали призыву — в том числе и я.
  
Военное командование приписало меня к императорскому и королевскому пехотному полку фельдмаршала графа фон Таннбрука, куда я обязан был явиться в течение недели.
Я легко мог представить, как все фирмы, участвовавшие в исследовании Шахты, за одну ночь отозвали свои средства. Смерть в куда более грандиозных масштабах стала делом первостепенной важности.
Остальные письма — от Берлинских моторных заводов, завода зубчатых передач Гогенцоллеров, электротехнической фирмы Фабера и предприятия Карла Фридриха фон Хансена — я оставил нераспечатанными. Я догадывался, что в них написано. Проект временно прекращён: страны должны вооружаться, потому что Европе предстоит война.
Значит, исследование Шахты отошло в прошлое. Так или иначе, конец наступил. Впрочем, промышленник Карл Фридрих фон Хансен ещё не знал, что его брат, китобой из Ростока, погиб на острове.
После этой смерти мы с Марит остались последними выжившими участниками экспедиции Бергера и Хансена 1911 года. Карта Шпицбергена, которую Марит тогда собиралась составить, так и не была закончена, и, насколько мне было известно, точной карты острова не существовало до сих пор.
Сам я знал только бухту — зато как свои пять пальцев. И, разумеется, Шахту, уходившую в землю от Дьявольской равнины, куда бы она ни вела, — Шахту, которую, надеюсь, я запечатал навеки, прежде чем из неё успела подняться ещё одна бездушная тварь.
Карманные часы показывали девять вечера. Я взглянул на предплечье и отодвинул повязку. Пепельно-серая окраска расползлась дальше и теперь доходила за локоть, почти до самого плеча.
К тому же цвет стал темнее; его прорезали фиолетовые жилы, словно рука уже отмерла. Ничего подобного я никогда не видел: боли не было, но рука оставалась холодной и неподвижной. Шахта изменила меня — я чувствовал это. И не знал, сколько времени мне ещё отпущено.
Ты несёшь это в себе!
Спустя некоторое время шхуна достигла места, где фьорд впадал в море. Капитан Андерсон вывел «Скагеррак» в открытое море. Где-то далеко я услышал крик полярной совы.
Я оглянулся. Через несколько минут из-за горного массива показалось солнце. Его лучи падали сквозь разрывы в облаках, словно колонны, и ложились на море, заставляя волны сверкать. Я смотрел на искрящийся кильватерный след, который тянулся за кораблём.
Мало-помалу водная борозда сглаживалась волнами. Я надеялся, что и память о жестоких событиях так же скоро потускнеет во мне.
Пока я гладил Роя по шерсти, остров становился всё меньше, пока на горизонте не превратился в пятнышко величиной с ноготь. Когда шхуну подняло на гребень волны, я без долгих раздумий схватил пачку писем и швырнул её через поручень. Рой на мгновение поднял голову и проводил бумаги взглядом.
— Всё хорошо, старина. — Ветер подхватил листы и понёс над морем, пока они не исчезли из виду. — Скоро об этом никто и не вспомнит.
Шахта ещё далеко не раскрыла своей тайны. И всё же я знал: я никогда больше не вернусь. Быть может, будущие поколения исследуют её и разгадают загадки.
 Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ЧАСТЬ 11
ГЛАВА 65
Смерть. Ноябрь 2021
Неле подняла глаза.
И именно это потом и произошло! Было за полчаса до полудня; солнце едва поднималось над горизонтом, а и без того мутный сумеречный свет заслонила темная громада облаков. В кладовке воцарился странный полумрак.
Одеревенев от холода, она поднялась и локтем протерла в обледеневшем иллюминаторе маленькое смотровое окошко. Станцию по-прежнему скрывала снежная круговерть, огни все так же горели. Нюландер перестал дергать дверь. С тех пор на корабле стояла неестественная тишина. Только ветер с призрачным воем проносился над палубой исследовательского судна. Да еще Неле время от времени слышала, как у входа на мостик щелкают и тревожно хлопают флаги.
Она отложила дневник и подышала на озябшие пальцы. События 1914 года, конечно, отвечали на некоторые вопросы, но одновременно порождали куда больше новых.
Нюландер, который где-то там, снаружи, бродил по судну, вел себя почти так же, как Бергер описывал своего бывшего товарища Кристиансона. Почему это случилось именно с ним? По-видимому, из всех членов нынешней команды Нюландер, благодаря специальной подготовке, чаще и дольше прочих бывал в шахте — и, вероятно, на самой большой глубине… как Кристиансон. И именно там, внизу, должно было произойти несчастье. Олофссон говорил о разорванном защитном костюме, но что случилось на самом деле, Неле, скорее всего, уже никогда не узнает.
Выходило, что Эквист, ионосферный исследователь станции, умер при столь же странных сопутствующих обстоятельствах, что и Прем. А вот остальная команда — Скёрдал, Дрёя, доктор Ронен и другие — похоже, вовсе не была убита, как она решила поначалу. Ошибочный вывод, сделанный после того, как она увидела тела. Экипаж сам покончил с собой — именно так Бергер описывал гибель своих людей в дневнике. Но почему?
Это был какой-то вирус, сводивший команду с ума? Инфекция? Поражение психики или воспаление коры головного мозга? Скорее всего, тогдашнее повальное безумие началось с появления Кристиансона — точно так же, как нынешнее началось с появления Нюландера. Одного его присутствия хватало, чтобы ввергнуть остальных в исступление и толкнуть на самоубийство.
Но почему она сама не захотела покончить с собой, когда была наверху, на станции? Почему? Возможно, потеря сознания косвенно спасла ей жизнь — иначе она, как ее пилот Ким, размозжила бы себе голову о витрину. Это было для вашей же безопасности, объяснил ей Олофссон. Возможно, так оно и было.
А почему ты сейчас не сходишь с ума? Неле прислушалась к себе. Почему тебе СЕЙЧАС не хочется убить себя?
Хороший вопрос. Она задумалась. Крошечный отзвук этого состояния она ведь уже чувствовала. Но почему оно не подействовало?
Потому что ты потомок Бергера и в твоих жилах течет его кровь? Возможно. Бергер ведь тоже выжил. Быть может, ответы найдутся в его последнем дневнике — за 1952 год, самом тонком из всех. Он написал его, как быстро подсчитала Неле, уже семидесятивосьмилетним стариком.
Но сначала она, насколько позволяла тесная каморка, размяла ноги, потянулась и стерла с лица усталость. Минувшей ночью, если не считать нескольких часов, она почти не сомкнула глаз. Даже сейчас Неле была слишком взвинчена, чтобы спокойно уснуть. И все же чувствовала, как напряжение и душевная нагрузка подтачивают силы.
Она отпила воды из бутылки, помочилась в контейнер, который затем герметично закрыла, и вскрыла две консервные банки. Сардины в масле — главное блюдо, маринованные дольки груши — десерт. Настоящий пир, если учесть, в каком положении она оказалась.
  
Затем Неле достала из рюкзака документы времен нацистской Германии. В каморке дневной свет, несмотря на метель, был лучше, чем тусклая лампочка в подземном кинозале. Только теперь она увидела, что прихватила наугад: папки с протоколами за 1939–1945 годы.
Поначалу ей с трудом удавалось разбирать немецкий фрактурный шрифт, но вскоре глаза привыкли к старому начертанию. Из документов следовало, что с 1914 по 1939 год ничего не происходило: шахта пребывала в покое. Затем, однако, дневники Бергера — за исключением первого — при каких-то обстоятельствах попали в руки нацистов.