Проповедник (ЛП)

Я моргаю, с трудом пытаясь понять это сбивающее с толку заявление.
К чему он пытается меня подвести?
— Нет, Мэри, это не «случайность» привела тебя сюда, — усмехается он, делая упор на слово. — Это результат целенаправленных усилий и силы «моей» воли. Подумай об обстоятельствах твоего появления здесь. Подумай и скажи мне, как ты оказалась в моём доме? — продолжает он.
Неужели это не совпадение? Кроется ли за тем, что меня чуть не до смерти избили, нечто более зловещее?
  
Мой пульс и дыхание учащаются. Я, словно в тумане, погружаюсь во всё более ватную дымку.
— Ты намекаешь, что имеешь к этому какое-то отношение?
Это предположение, кажется, доставляет ему удовольствие. Необъяснимый, подкрадывающийся страх заставляет меня дрожать.
— Конечно, ведь это я спас тебя, — восклицает он торжествующе.
Мысли путаются в моём затуманенном сознании.
Он издевается надо мной, играя на моих нервах. Всё это для него — лишь извращённая игра.
Комната начинает вращаться. Дезориентированная, я медленно и неуклюже подношу руку ко лбу.
Что со мной происходит?
— Мне... трудно... следить за твоей мыслью, — бормочу я, пытаясь не потерять нить разговора.
— Это нормально. Перестань бороться, и всё покажется тебе проще, — оживлённо отвечает он.
Мои веки трепещут, прежде чем с трудом открыться полностью. Все предметы в поле зрения вдруг заколебались вокруг меня с головокружительной скоростью.
Что-то не так.
— Ложись, — говорит Фентон, которого я не видела и не слышала, как он подошёл.
Он берёт меня за затылок, укладывает поудобнее, распускает мои волосы до плеч и расправляет их на подушке, проводя пальцами по коже головы, слегка царапая её. Мои чувства обострены. Ужасно, мучительно осознавая это прикосновение, я борюсь с сильным желанием застонать.
— Всё будет хорошо, — успокаивает он меня.
Моя голова бессильно падает набок, и взгляд натыкается на череду букв его живого алфавита, чьи арабские вязи я различаю, наслоённые на сухие, напряжённые мышцы его рёбер.
Гордыня...
Алчность...
Лень...
Зависть...
Похоть... и так далее.
— Мне... нехорошо. Жарко, — лепечу я.
Простыня медленно соскальзывает с моего обнажённого тела, вызывая миллион мурашек. Затем я постепенно ощущаю слабое освобождение, необходимое расслабление всех маленьких заслонок в моём мозгу.
— Да, вот так. Расслабься, — ободряет он меня хриплым и бархатистым голосом.
Интересно, он специально учился так говорить. Мне нравится этот баритональный раскат.
Неужели я только что использовала слово «нравится»?
Неважно. Мысленная плотина, сдерживающая кубометры моих мыслей, взорвана. Мои защиты рушатся одна за другой, и я чувствую настоятельную потребность подчиниться его велениям. Мой матрас прогибается. С грацией кошки он нависает надо мной. Наши тела сталкиваются в замедленном движении. Его торс отбрасывает большую тень, одновременно массивную и подвижную. Я кусаю нижнюю губу, в то время как, против моей воли, таз приподнимается в поисках успокоения. Он созерцает меня. Его кристальные глаза пронзают меня, выведывают. В них я вижу отражение захлопывающейся ловушки.
— Я открою тебе... не... но... — обещает он мне.
Его губы шевелятся, но слова странным образом смешиваются. Я хочу совместить образ, звуки, запахи и прикосновение его обжигающей кожи, впечатывающей в меня его желание, но всё путается.
— Открыть? — повторяю я потерянно.
— Да, именно...
Руки и губы Фентона — моя единственная причина дышать в эту минуту покорности. Окутанная его запахом, моя душа шатается от опьянения. Волны ударяют от груди к низу живота, когда он шепчет свой яд мне в самое ухо. Я не хочу реагировать на его прикосновения, не хочу ничего ему уступать, но я больше не владею собой. Как под анестезией, мои мысли больше не выстраиваются в связную цепь. Что-то разрывается во мне. Часть моей интимности у меня похищают. У меня такое чувство, будто я подвергаюсь психологическому насилию.
 Акт 5. Похоть 
«Ты овладеешь ближним своим, — шепчет похоть. Этот порок, что развязывает и влечёт за собою тиранию наслаждения». (Из архивов семи смертных грехов)
 Глава 14 
Фентон
В воздухе витает запах похоти. Я приподнимаюсь на локтях, прижимая живот к её животу. На грани потери сознания, она впивается ногтями мне в поясницу и приподнимает таз, чтобы отдаться, издавая протяжный громкий стон. Мне стоило бы только расстегнуть джинсы — и я был бы внутри неё. Вместо этого я наслаждаюсь похотливым блеском, мерцающим в её глазах. Она отрешается от реальности. Грибы делают своё дело. Псилоцибин, который они содержат, подействует как сыворотка правды. Это также взрывная комбинация сексуального возбудителя и растормаживающего средства. Достаточно, чтобы лишить её головы и всякой меры. В памяти у неё останутся лишь обрывки воспоминаний, впечатанные в сознание.
Это коварно, извращённо, но, ох, как упоительно!
Идеальная уловка, чтобы начать свою подрывную работу. Предстоящие часы обещают быть чрезвычайно приятными, и я намерен насладиться каждой минутой. Затуманенный взгляд, который она устремляет на меня, позволяет понять масштаб конфликта, бушующего в ней.
— Я знаю, ты пытаешься заглушить свою тьму. Ты сопротивляешься. Думаешь, скрываешь её, но я вижу тени в твоих глазах.
— Н... нет...
Послушайте, как она запинается, бормочет и заикается. Щелчок изменённого сознания, которое разваливается на части, когда его загоняют в угол и оно понимает, что выхода нет.
Никаких обходных путей. Никакого возврата.
Я делаю паузу, прежде чем возобновить разговор. Смакую её неловкость. Внезапно утратившая способность ясно мыслить, она кажется мягкой и беззащитной. И всё же женщина, обитающая в этом теле, ничуть не безобидна, напротив, она воплощение двуличности. Сексуальная, увлекательная, чувственная, независимая, тёмная, дерзкая. Слишком дерзкая. Она будоражит мои порывы и бурное воображение.
Она в твоей власти.
Эта мысль заводит меня и заставляет дико возбуждаться. Я раскрою её секреты, раздеру её, словно цветок, пока не обнаружу, кто на самом деле скрывается за её миловидной личностью, и сведу на нет любую интимность, которую она надеется сохранить.
— С чего начать? — раздумываю я вслух. — А! Знаю.
С полуприкрытыми веками она приоткрывает рот, словно хочет вобрать в себя мои слова и принять их внутрь.
— Кто ты на самом деле? — начинаю я.
Она хмурит брови. Проходит секунда. Потом две.
— Всем плевать... большинство людей притворяются... Каждый предъявляет урезанную версию... урезанную или приукрашенную, чтобы понравиться, — пытается она уклониться, покачивая головой.
Интересно наблюдать, как она борется со своими внутренними убеждениями, несмотря на действие проглоченного вещества. Я часто использую его на строптивых девчонках и должен признать, что это гораздо эффективнее, чем избивать или морить их голодом. Так что, сколько бы она ни пряталась за своими баррикадами, это будет бесполезно. Мысленная плотина, которую она возвела, разлетится в щепки.
— Что говорят о Мэри, когда о ней заходит речь? — переформулирую я вопрос.
— Наверное... что это умная девушка, уверенная в себе, — колеблется она.
— Зачем притворяться?
Она проводит языком по сухим губам.
— Потому что так никто не видит, насколько она сломана.
Признание вырывается у неё с обезоруживающей простотой. Я награждаю её жестоким, насильственным поцелуем, на который она отвечает. Мой язык жадно проникает в неё, снова и снова овладевая её ртом. Она задыхается, и в этот самый миг, словно на американских горках на полной скорости, я испытываю острое осознание женщины, которую удерживаю неподвижно под собой.