После измены. Сохрани наш брак (СИ)

— Ага. Конечно. — Она подалась вперед, поставила кофе мне под руку. — Значит, в клуб не идешь. Глаза не стеклянные. Лицо не убитое. На людей не рычишь с порога. И мне ты не сказала: «отвали, дура». Значит, что-то произошло.
— Я тебе уже сказала, мол отвали, дура.
— Во-о-от, — довольно протянула она. — Значит, точно что-то произошло. Ну? Мир? Перемирие? Секс на почве нервного срыва? Признание в любви под дождем?
  
— Я тебя сейчас этой папкой убью.
Она засмеялась, откинулась на спинку стула и сделала глоток своего кофе, продолжая разглядывать меня с таким выражением лица, будто я тут обязана сейчас выдать ей сериал на восемь серий с подробностями.
— Ладно, ладно, молчу. Беркевич –- убиийца. — Она выдержала паузу. — А где наш проверяющий, не знаешь?
Вот тут у меня рука на секунду замерла над бумагой.
Всего на секунду.
Но Маринка, конечно, это заметила.
Чтоб ее.
Я пожала плечами с таким видом, будто мне и правда было все равно.
— Понятия не имею.
— Да ла-а-адно, — протянула она с этой своей мерзкой интонацией, от которой хотелось либо смеяться, либо душить. — Я думала, вы теперь у нас неразлучны. Куда-то уезжали вместе, пол отдело гудело, что вы там вместе разгуливали по этому домишке.
Я медленно отложила ручку, подняла на нее глаза.
— Мы ездили в дом по делу. Там тогда и нашли потайную нишу, если ты забыла. Он хотел проверить меня как специалиста. Проверил. Доволен? Теперь таскается и перепроверяет каждую бумажку, каждую запятую, каждую подпись. Все, Марин.
Она театрально прищурилась.
— Ага-а-а. Проверял, значит, как специалиста.
— Марина.
— Да поняла я, поняла. — Она подняла руки. — Не кипятись.
Павлин свой след оставил…
Оставил.
Чтоб его.
Потому что после всей этой их проверки, этих выездов, этих разговоров, этого дурацкого кофе, я теперь буквально на автомате ловила себя на том, что смотрю на документы иначе.
Проверяю строчки внимательнее. Перечитываю формулировки. Ставлю запятые аккуратнее.
Раздражаюсь, когда кто-то лепит формальную чушь в рапорте. Словно этот чертов Завьялов со своей прокурорской занудностью и въедливостью взял и влез мне под кожу даже в работе.
И это бесило. Потому что ладно бы только как мужик зацепил. Нет. Он еще и в профессиональную привычку мне пролез, зараза такая.
— Ну вот, видишь, — ухмыляется Маринка, наблюдая за моим лицом. — Даже молчишь выразительно.
— Я думаю, как тебя отправить в командировку куда-нибудь в Мухосранск.
— Там, между прочим, тоже люди.
— Тебе там самое место.
— А я бы поехала, если бы со мной отправили какого-нибудь красивого проверяющего.
— Тогда точно не отправят.
Она снова засмеялась, а я, к своему удивлению, даже не сорвалась. Только покачала головой и снова уткнулась в бумаги.
И вот это меня саму слегка насторожило. Потому что еще вчера утром я бы на любой намек про Завьялова отреагировала иначе. Или слишком резко. Или слишком сухо. Или вообще бы психанула. А сейчас… сейчас мне вдруг действительно стало все равно, где он, с кем он, что он.
Не в смысле, что совсем неинтересно. Не вру себе. Интересно.
Где-то внутри сидело это дурацкое женское любопытство. Но оно уже не дергало меня так, как вчера.
Не заставляло прокручивать в голове его голос, его руки, его взгляд. Вчерашний вечер будто вернул меня на место.
Не к Андрею даже. К себе. И это было важнее.
Маринка еще посидела, потрещала про какую-то новую следачку из соседнего отдела, про дурацкий приказ сверху, про то, что у начальства опять сезон показательной активности, потом наконец отвалила, а я осталась одна и с облегчением выдохнула.
В кабинете стало тише. Только компьютер шумел, телефон мигал уведомлениями, да за стеной кто-то ругался с оперативниками.
Я снова взялась за материалы, перечитала два протокола, внесла правки, подняла фотографии с места и поймала себя на том, что внутри все равно неспокойно.
Странного ощущения, будто день что-то еще для меня подготовил.
Будто еще не все. Будто это только передышка.
Я знала это состояние слишком хорошо. В нашей работе такие дни всегда заканчивались одинаково: сначала тишина, потом звонок, потом беготня, потом кровь, крик, смерть, и твоя личная драма моментально отодвигалась в сторону, потому что кому-то сегодня было еще хуже.
Я встала, подошла к окну, обняла себя за локти и посмотрела вниз, во двор отдела. Машины. Курящие опера. Дежурный на крыльце. Обычный день.
Вернулась к столу, села, взяла ручку и только успела открыть очередную папку, как в коридоре вдруг послышались быстрые шаги, голоса, характерная суета
Когда люди уже не ходят — летят. Когда по одному тону понимаешь, что что-то случилось.
Я подняла голову.
Дверь кабинета распахнулась.
— Беркевич! — позвал дежурный. — Мокруха. Выезжаем.
Вот и все.
Личное — в сторону.
Схватила пиджак, сумку, телефон, быстро кинула в папку нужные бумаги, на ходу уже перестраиваясь.
Голова стала ясной. Лишнее отвалилось сразу. Так всегда. Словно внутри кто-то щелкал тумблером. Жена. Женщина. Обманутая. Сомневающаяся. Все потом. Сейчас — я криминалист.
Я взяла свой чемоданчик и вышла в коридор почти одновременно с остальными. Народ уже двигался к лестнице, кто-то на ходу уточнял адрес, кто-то звонил операм, кто-то искал стажерку.
И в этот момент в дальнем конце коридора показался Завьялов.
Он шел быстро, в своем темном пальто, с папкой под мышкой, и сразу уловил эту общую дерганую суету.
Взгляд скользнул по людям, по лицам, по мне — и остановился.
— Что такое? — коротко бросил он, подходя ближе.
Я посмотрела на него прямо.
— Выезд, товарищ Завьялов, — официально ответила я. — Убийство.
  
Глава 56
 
Алла 
Из отдела мы вылетели быстро. У кого-то в руках папки, у кого-то перчатки, кто-то уже на ходу кому-то звонил, уточнял адрес, этаж, кто первый заходит.
Эта привычная рабочая суета всегда действовала на меня одинаково: мысли о своем отодвигались, в голове собирался порядок.
Еще минуту назад я сидела в кабинете и думала о вчерашнем вечере с Андреем, о том, что, может быть, у нас и правда есть шанс хотя бы попробовать начать разговаривать по-человечески, а сейчас уже шла по коридору быстрым шагом, застегивая пиджак, и ловила только обрывки фраз.
Мокруха. Звонок от самого мужика. Сам вызвал. Сам признался. Сам сидит и ждет. Удивительно.
По неосторожности? Хм… Мы вышли на улицу, втиснулись в машину, двери хлопнули одна за другой, и как только машина тронулась, я повернулась к оперу рядом.
— Что там по факту?
— Да херня какая-то, если честно, — буркнул он, глядя в телефон. — Мужик сам позвонил. Сказал, что с женщиной поругались. Толкнул ее. Она ударилась головой. Все. Сидит, ждет полицию. Адрес продиктовал. Не сбежал.
— Сам? — переспросила я.
— Сам. Вообще без истерики даже, не потерялся словно ссерейник бля. Как будто заявку оставил. Сказал, мол, приезжайте, я виноват. Непредумышленно. Там, по голосу, либо уже поплыл, либо вообще до конца не понял, что сделал.
— А женщина?
— На месте. Не дышит говорт пульса нет. Соседи слышали крик, потом грохот. Охрана поднялась, а он уже сидит рядом. Дверь открыл сам.
Я слушала и смотрела в окно. Дома, фонари, редкие прохожие, ночной город — все мелькало мимо, а внутри у меня почему-то с каждой минутой нарастало странное ощущение.
Не страх. Не тревога. Что-то другое. Неприятное.
И это бесило. Потому что я не понимала, с чего вдруг. Обычный выезд. Обычная бытовуха, каких десятки.
Муж, жена, алкоголь, ссора, толкнул, ударилась, труп.
  
Ничего нового. Ничего такого, чего я не видела раньше. Но сегодня меня это почему-то царапало сильнее.
— Адрес какой? — спросила я, сама не зная зачем.
Опер назвал улицу и жилой комплекс, и я нахмурилась.