Невольный свидетель (ЛП)
— Спасибо вам за понимание, — огрызается она, прищурив глаза. — А ты не думай, что уйдёшь от ответа. Что за странные сообщения ты отправляешь Нику?
— Что, блин, ты вообще несёшь? — Джефф закатывает глаза. — Зачем мне отправлять сообщения твоему бывшему жениху? Мне этому парню нечего сказать, — он оглядывается по сторонам и понимает, что все смотрят на него. — И раз уж мы все заговорили, кто-нибудь видел мой дрон?
Он говорит это всем, но его жёсткий взгляд направлен прямо на Люси, которая выглядит оскорблённой.
— Серьёзно? И из-за него ты перерыл всю комнату?
— Э-э… да. А что тут такого?
— Ты устраиваешь ещё больший беспорядок! — она хмурится, когда он выгружает из сумки обувь. — Сомневаюсь, что твой дрон лежал вместе со шпильками.
— Хорошо, тогда где он? — он смотрит на остальных. — Вы надо мной прикалываетесь, что ли? Клянусь, я упаковал его — здоровенный чёрный рюкзак с молниями повсюду, — он смотрит на Сидни. — Ты же видела меня с ним, верно, детка?
— Я была так занята своими вещами, — с виноватым видом говорит Сид, — что не следила за тем, что делаешь ты, — она прикусывает нижнюю губу, раздумывая. — Ты уверен, что перенёс его в автобус?
— Да. То есть, он там был, когда грузили остальное барахло. А теперь его здесь нет, — он снова бросает взгляд на Люси. — Его взяла ты?
— Нафиг мне брать твой дрон? — отвечает она. — Я вообще-то фотограф, и у меня есть своя камера.
— Ну, он пропал. И стоит он дофига, так что…
— Если предположить, что дрон приехал с автобусом… — начинает Люси.
— Да, мы его привезли.
Она сердито смотрит на него:
— Тогда нужно было лучше следить за своими вещами, а не за Тони.
— Каким-таким Тони?
— Нашим водителем, — у Люси такой вид, будто она готова убить его.
Я не пропускаю уничтожающий взгляд, который она бросает на Сидни, и на этот раз я её не виню. Я сама изо всех сил пытался понять, почему Сид проводит так много времени с какой-то совершенно неадекваткой.
— Ладно, — вмешивается Брент, прежде чем Джефф успевает обвинить Тони в том, что тот уехал с его дроном. Он с извиняющимся видом поворачивается к Люси. — Может быть, тебе взять паузу? — предлагает он умиротворяющим тоном. Так он говорит, когда пытается успокоить кого-то, одержимого звёздной болезнью. Мне не стыдно признаться, что иногда он разговаривает и со мной таким тоном. — Пойти прогуляться?
— Я и так вышла прогуляться, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — И посмотри, что происходит.
Сидни вскакивает со стула и смотрит на меня, Нэша и Джеффа так, словно мы в чём-то провинились. Никак не пойму, почему она вечно впрягается за Люси.
— Слушай, Люси, мне нужно занять твой коттедж, чтобы снять сторис. А пока позволь Нэшу закончить с Кейт, чтобы мы могли выйти и начать съёмку, — она печально улыбается. — Закат не будет ждать, верно?
— Хорошо, — говорит Люси и глубоко вздыхает.
— Вот и отлично, — Сидни проходит через комнату.
Плюшевый халат, какие висят в каждом из наших коттеджей, скрывает её хрупкую фигуру, и издалека она похожа на ребёнка. Сидни берёт Люси под руку и тянет нашего фотографа к входной двери.
Люси бросает на нас последний хмурый взгляд и позволяет себя увлечь.
— Ах, блин… — бормочет Брент себе под нос, когда они проходят половину комнаты. Он потирает рукой живот, как будто у него несварение желудка. — Люси права. Нам нужно тут всё сфоткать.
— Так и займись этим, — предлагаю я.
— Можно сфоткать интерьер завтра, — кричит он девушкам вслед. — Я помогу прибраться.
Но эти двое уже ушли.
8. Люси
Сидни взяла меня под руку, мягко подталкивая к выходу из Логова, но как только мы оказываемся снаружи, близость раздражает. Я убираю свою руку из её и демонстративно прижимаю к себе камеру, чтобы она не восприняла мою потребность держаться на расстоянии как личное оскорбление.
Они с Брентом правы; мне нужно было отвлечься, и едва свежий воздух ударяет мне в лицо, как сердцебиение успокаивается. В лесу намного тише, чем в городе. Здесь только небо и деревья. Дыхание громко отдаётся в ушах, а кроссовки хлюпают по грязи. Пытаюсь заставить себя шептать, но поскольку здесь нет ничего, что могло бы приглушить звук, получается только кричать.
Сидни ничего не говорит, а просто позволяет молчанию растянуться, пока я не прерываю его вздохом:
— Пойдём в мой коттедж. Там можешь снять свою сторис.
— Ты хозяйка, — говорит она любезно, и от этого мои щёки снова заливаются краской — на этот раз от смущения.
Вообще-то, Сидни здесь босс почти для всех. По крайней мере, она — солнце, вокруг которого мы вращаемся. Золотое. И я только что набросила на него тучу.
Мы направляемся к коттеджам, и Сидни даёт мне время собраться с мыслями, не заставляя меня говорить. Больше всего на свете я борюсь с собой.
— Извини, Сид, — говорю я наконец. — В том, что там произошло, я не виновата.
— Знаю, — она искоса смотрит на меня.
— Я всего лишь пытаюсь выполнять свою работу, — здесь мне нужно действовать осторожно. — Как бы я ни была счастлива со всеми, я правда с нетерпением жду возможности расслабиться.
— Да, последние несколько дней были тяжёлые, — кивает она.
Комок подступает к горлу вместе с постыдными слезами. Моя личная жизнь — это пожар в мусорном баке, и это было до того, как я чуть не упала со скалы.
— Ага, — говорю я. Мы подошли к моей двери, и я благодарна за возможность отвести взгляд, пока достаю ключ из сумки. — В любом случае, Логово симпатичное, но я предпочитаю снимать пейзажи. И людей.
— Стрелять в людей из камеры? — ухмыляется она.
Это старая шутка, из тех, когда мы впервые обнаружили, как много у нас общего. Конечно, мы встретились не в первый день. Это был день вселения в общежитие, когда какой-то чересчур нетерпеливый вахтёр нацарапал наши имена на яркой плотной бумаге и прикрепил её к нашей двери: "Сидни" — со смайликом рядом, "Люси" — с сердечком.
Потребовался почти месяц совместного проживания, прежде чем мы впервые как следует поговорили. Странно, как можно спать рядом с кем-то, зная только его имя и тот факт, что его половина комнаты — абсолютная катастрофа.
В тот вечер она вернулась домой накидавшаяся с вечеринки, почему-то более сосредоточенная под воздействием алкоголя, чем без него. Когда она проскользнула в комнату, я как раз переодевалась и стягивала футболку через голову. Позади себя я оставила открытым отдельно стоящий шкаф, который колледж предоставил вместо стенного шкафа, с домашними фотографиями, прикреплёнными к его дверце музейной замазкой.
— Это твои? — она благоговейно выдохнула, проходя через комнату, чтобы получше рассмотреть фотографии.
Уже не первый раз я открывала шкаф у неё на глазах, но она первый раз обратила на них внимание.
— Что "это"? — переспросила я.
Она осторожно дотронулась пальцем до ближайшей фотографии одного из полей за пределами трейлерного парка, где я выросла. Сколько себя помню, мне хотелось сбежать из дому, но когда пришло время собирать вещи для учёбы в колледже, я с удивлением обнаружила, что хочу взять частичку дома с собой.
— То есть, это сфоткала ты?
Я дрожала, когда она стояла так близко. От неё пахло духами и потом. Наверное, она танцевала.
— Да, это я фоткала.
— Я думала, ты учишься на факультете по коммуникациям, — просияла она.
— Просто чтобы моя мама от меня отстала. Она хочет, чтобы у меня была стабильная карьера.
Она сочувственно закатила глаза.
— Расскажи мне об этом, — попросила она. Сидни тогда училась на театральном факультете, а это означало, что кто-то, вероятно, верил в её талант настолько, что не предостерегал от более рискованных путей в жизни.
Сидни подошла ближе и упивалась видом моих фотографий. Одна из них — луна над кладбищем в октябре, в равной степени жуткая и красивая. Одну из своих лучших школьных подруг, Вию, я запечатлела смеющейся и полной жизни.