В главной роли (ЛП)
— Просто прошло так много времени. Я даже не помню, как это — быть с мужчиной. Что, если я забыла, как…
— Пожалуйста, не заканчивай это предложение, — перебивает Хелен с ухмылкой.
Марго тут же подхватывает: — Дорогая, это как езда на велосипеде.
Я смотрю на нее с открытым ртом.
— Марго!
Она пожимает плечами.
— Разве я не права?
— Ты неисправима.
Хелен улыбается в свой бокал.
— И за это ты ее любишь.
— Я серьезно! — Я прислоняюсь к столешнице, чувствуя, как нервы натянуты до предела. — Все развивается так быстро. Мы виделись всего пару раз, и мне кажется, что я его почти не знаю, но в то же время… будто знаю его целую вечность. В этом есть хоть какой-то смысл?
— Вообще-то, да, — тихо говорит Хелен.
Марго кивает.
— Когда становишься старше, ты не тратишь время впустую. Ты просто знаешь, чего хочешь.
— Да неужели?
Они обе смотрят на меня.
Я вздыхаю, сердце бешено колотится.
— Джек мне очень нравится.
Глаза Марго лукаво блестят.
— Он должен быть здесь с минуты на минуту.
— Это не помогает.
Она злорадно ухмыляется.
— Нам просто нужно познакомиться с ним первыми. Убедиться, что он тебя достоин.
— Я все еще злюсь, что у меня не было права голоса в этом вопросе.
Хелен чокается своим бокалом с бокалом Марго.
— Очевидно.
Не успеваю я возмутиться, как в дверь стучат.
Мое сердце замирает.
Марго уже на ногах.
— Я открою.
— Нет, стой… — Я бросаюсь к двери, на ходу приглаживая волосы. — Веди себя прилично.
Марго подмигивает.
— Что значит «прилично»?
Я бросаю на нее испепеляющий взгляд и открываю дверь.
И вот он.
Джек.
Высокий, спокойный, в мягком сером свитере и темных джинсах, он держит бутылку вина так, словно даже не подозревает, что от одного его вида у меня подкашиваются колени.
— Привет, — говорит он с улыбкой.
— Привет.
Марго уже стоит у меня за спиной.
— Ну и ну. Вы только посмотрите на него.
Джек удивленно приподнимает бровь.
— А ты, должно быть, Марго.
Хелен появляется рядом со мной.
— А я Хелен. Наслышаны.
Я стону.
— Заходи, пока они не устроили тебе допрос прямо на пороге.
Джек переступает порог, и дом внезапно кажется меньше и теплее, и я не уверена, исходит ли этот жар от плиты или от того, как он на меня смотрит — словно в этой комнате больше никого нет.
— Ужин пахнет просто потрясающе, — говорит он.
— Спасибо. Я старалась, чтобы было съедобно.
Он тихо смеется, не отрывая от меня глаз.
Боже правый, до чего же он милый.
Марго сияет, как ребенок в Рождество.
— Итак, Джек, каковы твои намерения в отношении нашей девочки?
Джек переводит взгляд на меня, затем снова на них, абсолютно невозмутимый.
— Относиться к ней хорошо. Заставлять ее смеяться. И постараться не облажаться.
Хелен присвистывает.
— Ловко.
Марго поднимает свой бокал.
— Ладно, проверка пройдена. Пока что.
Джек смеется, протягивая мне вино.
— Такое подойдет?
— Идеально, — выдыхаю я, осознав, что все еще сжимаю в руке кухонное полотенце.
И впервые за сегодняшний вечер нервозность начинает отступать.
Может быть, именно так все и должно ощущаться.
Марго допивает последние капли из своего бокала и хлопает в ладоши.
— Что ж, оставим вас, голубки, наедине.
Хелен встает, потягиваясь и слегка постанывая.
— Помни, если он начнет слишком распускать руки, просто кричи «ананас».
Марго подмигивает.
— Или не кричи. Мы не осуждаем.
Я закатываю глаза со смехом.
— На выход. Обе.
Джек посмеивается, открывая перед ними дверь.
— Было приятно познакомиться.
Марго снова подмигивает.
— Нам тоже было приятно, Джек. И смотри, не облажайся.
Он непринужденно улыбается.
— Постараюсь.
Как только дверь за подругами закрывается, в доме становится тихо, но это приятная тишина. Только… мы.
Я оборачиваюсь, внезапно остро ощущая все вокруг: то, как он смотрит на меня, напряжение в воздухе, вино, которое все еще стоит на столешнице.
— Прости за них, — говорю я, приглаживая одежду по бокам.
Джек делает шаг ближе; руки в карманах, и его спокойная энергия окутывает меня.
— Не извиняйся. Они замечательные.
Он останавливается передо мной, так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.
— Я хотел сделать это с той самой секунды, как пришел, — бормочет он.
Не успеваю я спросить, что он имеет в виду, как его рука скользит по моей талии, он притягивает меня к себе и целует — нежно, но уверенно, словно ждал этого так же долго, как и я.
Я окончательно таю; мои руки ложатся ему на грудь, и под кончиками пальцев я чувствую ровный стук его сердца.
Когда Джек отстраняется, у меня перехватывает дыхание.
— Прости, — говорит он с улыбкой. — Я не мог больше ждать.
Я качаю головой, мысли путаются.
— Не извиняйся.
Какое-то время мы просто стоим и улыбаемся, как два дурака, прежде чем ко мне возвращается дар речи.
— Вина?
Он кивает, слегка отстраняясь.
— Пожалуйста.
Я наливаю два бокала и протягиваю ему один, стараясь не расплескать вино, потому что руки все еще немного дрожат.
— Хочешь покажу дом?
— Конечно. Веди.
Мы ходим по дому, останавливаясь то тут, то там: мое любимое кресло, старый книжный шкаф, от которого я никак не могу избавиться, стена с фотографиями в коридоре. Джек слушает, по-настоящему слушает, расспрашивает о мелочах, которые большинство людей не замечают.
Затем мы заходим в гостиную.
Я показываю на фотографию в рамке на каминной полке: мы с Коулом на рыбалке два года назад.
Взгляд Джека задерживается на Коуле, его желваки на секунду напрягаются, прежде чем лицо снова становится бесстрастным.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, слегка нахмурившись.
Он кивает.
— Да. Все отлично.
Я мягко улыбаюсь.
Джек вздыхает и ставит бокал с вином на стол.
— Поужинаем?
— Конечно.
Мы идем на кухню, раскладываем еду по тарелкам — пасту, чесночный хлеб, простой салат — и выносим их в патио. Солнце садится, заливая все вокруг мягким золотистым светом, и, когда мы усаживаемся за стол, я снова улыбаюсь.
Глава двадцать третья
КОГДА ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ
Коул
Энди ненавидит пафос. Ненавидит давление.
Так что никаких свечей. Никаких столиков в каком-нибудь пафосном ресторане, где тарелки размером с подставку под горячее, а за хлеб берут отдельную плату. Она заслуживает чего-то лучшего. Чего-то настоящего. Чего-то, что похоже на нас. И самое главное — чего-то такого, от чего она не сбежит.
Вот почему я здесь: с пледом на одном плече, коробкой пиццы в руке, жду у начала тропы, когда подъедет ее машина.
Как только я вижу свет фар, у меня сжимается сердце. Я нервничаю, как идиот, но ничего не могу с собой поделать.
Дверца открывается, и Энди выходит; на ней джинсы и свитшот, спадающий с одного плеча, а волосы собраны так, словно она не стала заморачиваться с прической. Она прекрасна. Как и всегда.
— Надеюсь, тут не будет жуков, — предупреждает она, подозрительно оглядывая меня.
Я ухмыляюсь.
— Обещаю, ничего кусачего. Если не считать меня.
Энди стонет, но на ее губах мелькает тень улыбки.
— Ладно, каков план?
— Сама увидишь.
Я веду ее по тропинке. В лесу тихо, слышно только гудение летнего воздуха, стрекот сверчков и шелест листвы. Дорога неблизкая, но этого достаточно, чтобы отвлечься от всего, что осталось позади. Вскоре мы выходим на небольшую поляну, залитую лунным светом, и слышим журчание ручья неподалеку.
Я расстилаю плед, кладу пиццу и достаю две холодные газировки из сумки-холодильника, которую припрятал здесь заранее.
— Никаких свечей? — дразнит Энди, садясь по-турецки.