В главной роли (ЛП)

— Никаких свечей.
Она оглядывается, приподняв брови.
— Это… не так уж плохо.
Я смеюсь, устраиваясь рядом с ней.
— Высокая оценка.
Она откусывает кусок пиццы, задумчиво жуя.
— Почему именно это?
Я пожимаю плечами.
— Потому что мне хотелось чего-то тихого и спокойного. Только для нас.
Энди медленно кивает, отщипывая кусочек корочки.
— Я так не делаю.
— Не ходишь на пикники?
  
Она бросает на меня выразительный взгляд.
— Не хожу на свидания.
— Я заметил.
Наступает пауза. Не то чтобы неловкая, но напряженная.
— Я никогда не была в этом хороша, — говорит Энди, и ее голос звучит тише. — В том, чтобы впускать людей. Каждый раз, когда я это делала, все просто… заканчивалось плохо.
Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по ее ладони.
— Я не они.
Она смотрит на меня, по-настоящему смотрит, и что-то в ней смягчается.
— О, — говорю я, внезапно вспомнив. — Я выбросил турнирную таблицу.
Она приподнимается на локте, удивленная.
— Правда?
— Ага.
— Парни тебя не убили?
Я ухмыляюсь.
— Почти. Но мне плевать.
Энди молчит, переваривая эту информацию, а затем придвигается ближе.
— Это хорошо, — произносит она.
Мы лежим так с минуту, наслаждаясь тишиной. Хорошей тишиной. Такой, когда кажется, что все наконец встает на свои места.
Я бросаю на нее взгляд, наблюдая, как она прожевывает и кладет свой кусок пиццы на салфетку.
— Что ты делала вчера?
Энди медлит, затем пожимает плечами.
— Ездила навестить родителей.
Я поворачиваюсь к ней, опираясь на локоть.
— На их могилу?
Она кивает, не отрывая взгляда от звезд.
— Да.
Пауза.
— Расскажешь мне о них? — спрашиваю я.
Она смотрит на меня с удивлением, словно не ожидала, что мне это будет небезразлично. Но мне небезразлично. Правда.
Она делает вдох.
— Моя мама была шумной. В хорошем смысле — слишком громко смеялась, фальшиво пела в машине, всегда первой отпускала шутки. Для нее не существовало незнакомцев. Она могла зайти в комнату и завладеть вниманием всех присутствующих, даже не стараясь этого сделать.
Я улыбаюсь, представляя это.
— Ты унаследовала ее пылкость.
— Возможно. — Энди тоже улыбается, но как-то мягче. — Мой папа был тихим. Надежным. Тем самым парнем, которому ты звонишь, когда спустило колесо или сломалась посудомоечная машина. Он всегда знал, как все починить. Он терпеть не мог быть в центре внимания, но обожал смотреть, как сияют люди, которые ему дороги.
— А преданность ты унаследовала от него.
Она снова смотрит на меня, и в ее глазах блестят слезы.
— Наверное.
Я беру ее за руку, переплетая наши пальцы.
— Что еще?
Энди задумывается на секунду.
— Им было хорошо вместе. Они уравновешивали друг друга. Словно она заставляла его оживать, а он приземлял ее, когда это было нужно. Для всех остальных они были странной парой, но не для меня.
Я сжимаю ее руку.
— Звучит так, будто им повезло.
— Они были для меня всем, — тихо произносит она. — И потерять их? Это… сломало меня.
Ее слова повисают в воздухе, тяжелее тишины. Я чувствую, как она отстраняется — совсем немного, — словно боится, что сказала слишком много.
Я придвигаюсь ближе, мягко убирая прядь волос с ее лица.
— Жаль, что я не смог с ними познакомиться.
Энди с трудом сглатывает, но на ее губах появляется легкая улыбка.
— Ты бы им понравился.
— Да?
Она кивает.
— Мама была бы в восторге от того, что у тебя не закрывается рот. А папа бы уважал тебя за то, что тебе не все равно, и ты задаешь вопросы.
Это бьет меня прямо в сердце.
— Я рад, что ты мне рассказала, — говорю я. — Правда.
Энди сжимает мою руку в ответ, опуская взгляд на наши переплетенные пальцы.
— Спасибо, что выслушал.
— В любое время.
И я говорю это искренне. Даже если это тяжело. Даже если больно.
Мы остаемся лежать так, бок о бок, держась за руки, и смотрим, как на небе зажигаются звезды. И я должен сказать — это просто чертовски идеально.
* * *
На следующий день мама уже сидит в кабинке, когда я захожу в закусочную. В той самой, которую она всегда выбирает: у окна, с видом на парковку и какие-то полумертвые кусты.
Она потягивает чай со льдом, листая меню, когда я сажусь на сиденье напротив нее.
— Привет, милый. — Она улыбается.
— Привет, мам. — Я ухмыляюсь, тоже беря меню, хотя оно мне и не нужно. — Будешь как обычно?
— Подумываю об этом. — Она бросает на меня взгляд, один из тех самых, многозначительных. — Спасибо, что пришел.
— Конечно, — отвечаю я, приподняв бровь. — Что случилось?
Она отмахивается.
— Давай сначала закажем.
Ну ладно.
Подходит официантка — Бетти, которая работает здесь с тех пор, как я был ребенком, — и я на автомате выдаю свой обычный заказ. Мама заказывает сэндвич с индейкой и дополнительными маринованными огурцами, и мы снова остаемся одни.
— Ну так, — начинаю я, откидываясь на спинку сиденья. — Что на самом деле происходит?
Она теребит соломинку. Классический прием для оттягивания времени.
— Я тут кое с кем встречаюсь, — выдает она, словно срывает пластырь.
Я моргаю.
— Да, я так и понял.
Она склоняет голову.
— И?
— Что «и»? — Я пожимаю плечами. — Если ты счастлива, то и я счастлив.
— Тебе не кажется это странным? — искренне удивляется она.
Я смеюсь.
— Немного. Но послушай, мам. Мне не двенадцать. Ты заслуживаешь нормальной жизни.
Она улыбается, мягко и трогательно, но я вижу, что она все еще к чему-то готовится.
— Какой он? — спрашиваю я.
— Его зовут Джек. Он добрый, умный, терпеливый. — Она медлит. — Я не была уверена, что готова к этому, но… с ним легко общаться.
— Это хорошо. — Я киваю, и говорю это абсолютно искренне. — Ты чувствуешь себя с ним в безопасности?
Она кивает.
— Да.
Я делаю глоток воды, обдумывая ее слова. Затем ухмыляюсь.
— Ладно, базовые правила.
Она стонет.
— Коул…
— Людные места, по крайней мере еще какое-то время, — говорю я, загибая пальцы. — Не впускай его в дом, пока не будешь уверена. Держи телефон при себе.
— Я не подросток. И он уже был у нас дома.
— Ну, тогда это подводит меня к следующему… — Я указываю на нее пальцем, ухмыляясь. — Безопасный секс, мам. Не заставляй меня объяснять тебе, что такое презервативы.
Она едва не давится чаем, ее глаза округляются.
— О боже мой, Коул.
— Что? — смеюсь я. — Думаешь, я не знаю, как это бывает?
Она уже красная как рак, обмахивается салфеткой.
— В этом вопросе мне твои советы точно не нужны.
— Я просто забочусь о тебе. — Я подмигиваю. — Ты бы поступила так же.
Она сверлит меня взглядом, но тоже улыбается.
— Ты невыносим.
— Я лучший сын, который у тебя есть.
— Ты единственный сын, который у меня есть, — парирует она.
Бетти приносит наш заказ, и мы принимаемся на еду; напряжение спадает.
Спустя какое-то время мама откладывает сэндвич, глядя на меня потеплевшим взглядом.
— Ты правда так думаешь? Тебя это не смущает?
Я киваю.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, мам. И если он заставляет тебя вот так улыбаться? Я только за.
Она тянется через стол и сжимает мою руку.
— Спасибо.
— Только… избавь меня от подробностей, ладно?
Она смеется.
— Договорились.
  
Глава двадцать четвертая
 
СВЕТ ВЫКЛЮЧЕН, СТЕНЫ РАЗРУШЕНЫ
Коул
К тому времени, как я подъезжаю к парковке у станции, солнце уже припекает вовсю.
На травянистом поле за зданием стоят шезлонги и палатки. Над грилем, за которым Трей колдует так, будто от этого зависит его жизнь, поднимается дым, а теплый воздух наполняют звуки кантри и смех.