В главной роли (ЛП)

Я останавливаюсь в нескольких шагах от нее. Позволяю тишине осесть.
— Ты пришла, — тихо говорю я.
Энди просто кивает, ее глаза блестят.
— Да.
И этого достаточно.
Потому что она здесь.
— Твоя мама написала мне, — произносит она следом. — Мы немного поддерживали связь.
Я киваю. Это… интересно.
Энди делает шаг ближе.
— Я думала, что увидеть тебя снова здесь разобьет меня на куски. Но вместо этого я чувствую только гордость.
  
Я ничего не отвечаю. Пока не могу.
— Мне было страшно, — добавляет она дрожащим голосом. — Если честно, мне страшно до сих пор. Но я лучше буду умирать от страха вместе с тобой, чем буду в безопасности без тебя.
Я делаю шаг вперед и заключаю ее в объятия. Ее руки обвиваются вокруг моей талии — осторожно, но уверенно, — и я утыкаюсь лицом в ее плечо так, словно задерживал дыхание с того самого момента, как она ушла.
— Я скучал по тебе, — бормочу я. — Так сильно.
Энди сжимает меня крепче.
И впервые за несколько недель боль в моей груди начинает отступать.
Секунду спустя из-за угла выруливает Трей с наполовину съеденным куском торта в руке. Заметив нас, он резко останавливается, а затем расплывается в улыбке, словно только что оказался в романтической комедии.
— Ну и ну, — протягивает он, театрально откусывая кусок глазури. — Посмотрите-ка, кто вернулся — и привел свою лучшую половину.
Энди смеется, ее щеки розовеют, но она улыбается.
— Привет, Трей.
Он быстро окидывает ее взглядом и одобрительно кивает.
— Вы двое отлично смотритесь вместе. Не облажайся, парень, — бросает он мне, прежде чем неспешно удалиться.
Я и не планирую. Но никто не знает наверняка, действительно ли Энди готова снова меня впустить.
Позже, когда мы вдвоем идем к парковке, Энди поворачивается ко мне и говорит: — Ладно, я в твоем распоряжении на весь оставшийся день. Чем хочешь заняться?
Я даже не задумываюсь.
— Я хочу увидеть Бифа.
Она замирает на месте.
— Серьезно?
Я киваю.
— Из всего, что мы могли бы сейчас сделать… — Она переводит взгляд с меня на себя, приподняв бровь, и ее губы дергаются в ухмылке. — Ты хочешь поехать повидаться с моей собакой?
— Да, — отвечаю я с абсолютно невозмутимым лицом. — У нас с Бифом остались незаконченные дела.
Энди качает головой так, словно я несу полную чушь, но улыбка никуда не исчезает.
— Ладно, хорошо. Поехали.
Мы подъезжаем к ее дому, и как только открывается входная дверь, Биф несется ко мне, словно золотой шар любви и шерсти. Я осторожно пригибаюсь и позволяю ему уткнуться массивной головой мне в грудь, а его хвост при этом стучит по полу, отбивая барабанную дробь.
— Кажется, он скучал по тебе больше, чем я, — тихо смеется Энди.
— Сомневаюсь, — бормочу я, зарываясь рукой в густую шерсть Бифа.
Пес скулит и лижет мою челюсть, а затем тут же плюхается на спину, задрав все четыре лапы.
Энди наблюдает за нами из дверного проема, скрестив руки на груди; выражение ее лица смягчается, пока я чешу пузо самой нелепой собаке в мире.
Я склоняюсь над ним, словно мы старые друзья, которым нужно многое обсудить.
— Она была с тобой добра, пока меня не было? Покупала тебе те лакомства с лососем, которые ты так любишь? Или снова перешла на эти скучные, с арахисовой пастой?
Биф перекатывается на бок, тяжело дыша.
— Ему нравятся и те, что с арахисовой пастой, — встревает Энди.
Я глажу пса по голове, ухмыляясь.
— Будь честен, приятель. Она приводила других парней, пока я был в отключке?
Биф издает радостный лай.
Энди стонет из дверного проема.
— Не поощряй его, — говорит она, смотря на Бифа..
Я оглядываюсь через плечо с улыбкой.
— По-моему, звучит как чистосердечное признание.
— Никого другого никогда не было, Коул. Только ты. — Теперь ее голос звучит тише, а глаза не отрываются от моих.
Я медленно поднимаюсь на ноги.
А затем притягиваю ее к себе.
Одной рукой я обнимаю ее за талию, другой обхватываю ее шею и прижимаюсь к ее губам.
Поцелуй медленный и глубокий — поначалу он скорее серьезный, чем страстный, — но очень скоро он становится жарким. Без спешки, без суеты. В нем все то, что я хотел сказать Энди с той самой секунды, как увидел ее на станции.
Она отвечает на поцелуй тихим стоном, от которого у меня перехватывает дыхание. А ее пальцы сминают мою футболку на груди.
Когда мы наконец отстраняемся, я прижимаюсь лбом к ее лбу.
— Я определенно скучал по тебе сильнее, — бормочу я.
Она тихо смеется.
— Нет, я сильнее.
Мы стоим так еще мгновение, пока атмосфера не начинает меняться. Затем Энди мягко тянет меня за футболку и говорит: — Идем.
Я следую за ней по коридору, стараясь не ухмыляться как подросток.
Ее комната простая. Теплая. В углах немного беспорядка — как будто она бросила одежду на стул, чтобы потом сложить, но забыла, — но она кажется отражением ее самой. Резкая, неидеальная, без фильтров. Настоящая.
Секунду я стою в дверях, просто разглядывая все вокруг.
Энди оборачивается, наблюдая за тем, как я смотрю на нее.
— Так и будешь там стоять или…
Я пересекаю комнату в два шага.
На этот раз поцелуй совсем не медленный.
Затем она отстраняется, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.
— Просто… прежде чем мы что-то сделаем, я должна спросить. У тебя, эм… есть медицинское разрешение на, ну, ты понимаешь. — Она делает неопределенный жест рукой.
Мои брови удивленно ползут вверх.
— Ты спрашиваешь, разрешены ли мне… развлекательные мероприятия для взрослых?
Энди заливается краской.
— Я старалась не говорить это слишком прямо.
Я ухмыляюсь, делая шаг ближе.
— Да. Мне разрешили. Но мне пришлось пообещать двум разным врачам, что я не буду сильно активным.
Услышав это, Энди улыбается.
Затем она стягивает с меня футболку так, словно долго ждала этого, и я ей позволяю. Ее руки замирают, когда она видит шрам — розовый и жуткий, пересекающий мой бок.
Она тянется к нему, осторожно проводя по нему пальцами.
На секунду мы оба замолкаем.
Ее прикосновение мягкое, благоговейное.
Мне хочется отшутиться. Сказать что-нибудь о боевых ранениях или о том, что девчонкам нравятся парни со шрамами. Но слова застревают в горле, потому что Энди смотрит на меня так, будто я вот-вот сломаюсь.
— Я думала… — Ее голос срывается. — Когда позвонил Джек, я подумала…
— Эй. — Я приподнимаю ее подбородок. — Я здесь. Я в порядке.
Она кивает, но ее глаза блестят от слез. Затем, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Энди наклоняется и прижимается губами к шраму. Всего один раз. Мягко, как обещание.
— Это часть тебя, — шепчет она мне в кожу. — И это делает его идеальным.
Я прижимаю ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Она пахнет ванилью и домом.
— Ты до ужаса меня пугаешь, — признаюсь я в изгиб ее шеи.
Она выдыхает так, словно тоже держала в себе эту правду.
— Ты меня тоже до ужаса пугаешь.
После этого мы больше ничего не говорим.
В этом нет необходимости.
Мы просто долго целуемся, словно пытаясь наверстать каждую секунду, проведенную порознь.
Когда Энди наконец отстраняется, я с силой втягиваю воздух в легкие и пытаюсь взять себя в руки.
— Как там Ситуация?
Мои губы дергаются в ухмылке.
— Крайне обделена вниманием, но в остальном держится.
Она смеется.
— Он спрашивал о тебе, — небрежно добавляю я. — Можешь смело с ним поздороваться — или, ну знаешь, поприветствовать как следует.
Она приподнимает бровь.
— Поздороваться?
Я ухмыляюсь.
— Желательно с помощью твоего рта.
Энди делает шаг ближе, и в ее глазах что-то меняется — появляется тот самый взгляд, от которого мой пульс подскакивает так, словно мне снова шестнадцать. Она мягко подталкивает меня к кровати.
  
— Садись, — шепчет она голосом, достаточно низким, чтобы свести меня с ума.