В главной роли (ЛП)

Я так и делаю: сердце колотится о ребра, дыхание сбивается — и не от нервов, а от того, как Энди на меня смотрит. Словно прямо сейчас я — единственное, что существует в ее вселенной. Словно она думала об этом так же много, как и я.
Она медленно опускается между моих колен, и, черт возьми, этот образ — лавандовые волосы падают на лицо, нижняя губа зажата между зубами, — навсегда врежется в мою память.
  
Ее руки на секунду зависают над моим поясом.
— Все в порядке?
— Более чем, — выдавливаю я, и мой голос звучит грубее, чем я хотел.
Энди улыбается — такой маленькой, сокровенной улыбкой, предназначенной только для меня, — и ее пальцы начинают расстегивать мои джинсы. Каждое движение неторопливое, словно она разворачивает что-то важное. То, чего она так ждала.
Я тянусь к ней и зарываюсь пальцами в ее волосы, мягкие, как шелк.
— Ты прекрасна, — говорю я, потому что прямо сейчас это самая неоспоримая истина, которую я знаю.
Ее щеки заливает румянец, но она не отводит взгляд. Не отшучивается и не переводит тему. Просто принимает момент таким, какой он есть. Одна ее рука сжимает мое бедро, в то время как другая движется с уверенной, твердой решимостью. Но именно то, как Энди смотрит на меня, окончательно срывает мне крышу — в ее взгляде не просто желание, а нечто гораздо более глубокое. Нечто, что пугает меня так же сильно, как и будоражит.
— Энди, — выдыхаю я, и ее имя срывается с моих губ, как молитва.
Она подается вперед; я чувствую ее теплое дыхание, и клянусь, время останавливается. Все сужается до этого момента — до нее, до нас, до того, как она заставляет меня чувствовать, что я одновременно распадаюсь на части и собираюсь воедино.
— Я держу тебя, — шепчет она, а затем ее губы касаются меня, и все внутри натягивается, как струна, наполняясь теплом и жизнью.
Последние несколько недель — весь этот страх, горе, расстояние между нами — начинают отпадать кусок за куском под прикосновениями ее рук и мягким жаром ее губ.
И впервые с того момента, как я очнулся в той больнице, я чувствую себя цельным.
  
Глава сорок третья
 
МЕСТО ЗА СТОЛОМ
Энди
Теплый, пряный аромат шипящего фахитас и свежеиспеченных тортилий окутывает нас, когда мы входим в «Эль Камино» — местный мексиканский ресторанчик, известный своей яркой атмосферой и убийственными «Маргаритами». Хостес ведет нас к уютной кабинке в глубине зала, где гул смеха и звон бокалов создают оживленный фон.
Кейт садится первой, за ней Джек, который вежливо кивает в мою сторону. Мы с Коулом устраиваемся напротив них, и его рука находит мою под столом — это крошечный жест, но от него по моему телу разливается успокаивающее тепло.
Пока мы изучаем меню, Кейт наклоняется к нам, и ее глаза блестят.
— Энди, ты обязана попробовать их гуакамоле. Он изменит твою жизнь.
Я ухмыляюсь.
— Я всегда готова к кулинарным открытиям.
Кейт берет свое меню, проглядывая его с тихим одобрительным мычанием.
— Они обновили меню с тех пор, как мы были здесь в последний раз, — говорит она, вскинув брови, и смотрит на Джека. — Тако с креветками выглядят заманчиво.
Джек откидывается на спинку диванчика, раскинув руки так, словно он хозяин этого заведения.
— Если они не испортили рецепт «Маргариты», то меня все устраивает.
Коул рядом со мной ухмыляется, а затем бросает на меня взгляд.
— Помнишь, когда мы были здесь в последний раз? — спрашивает он, слегка задевая мой локоть своим. — Ты взяла меня на слабо, чтобы я попробовал сальсу с призрачным перцем.
Я фыркаю, воспоминания всплывают мгновенно.
— Твое лицо приобрело такой оттенок красного, который, как я думала, физиологически невозможен.
Кейт смеется — легко и искренне, словно она просто счастлива быть здесь.
— Похоже, у вас двоих с этим местом связаны довольно острые воспоминания.
Прежде чем я успеваю выдать остроумный ответ, подходит официант, чтобы принять заказ. Напитки приносят быстро — «Маргариты» для всех, кроме Коула, который выбирает пиво, подмигивая в мою сторону. Когда мы чокаемся, момент кажется таким непринужденным, словно мы все делали это уже тысячу раз.
Коул кладет руку позади меня на спинку диванчика, а его большой палец рассеянно поглаживает тыльную сторону моей ладони под столом. Это едва заметное, почти неосознанное движение успокаивает меня, словно напоминая, что я здесь не одна.
Я ловлю себя на том, что улыбаюсь шире, чем ожидала.
Нашу еду приносят в виде красочного, шипящего парада: фахитас, тако, аромат лайма и кинзы заставляет рот наполниться слюной. Я как раз наполовину съедаю тако, когда Кейт склоняет голову и улыбается так, словно весь вечер приберегала этот вопрос.
— Итак, Энди, — невинно произносит она, — хочешь поделиться какими-нибудь постыдными историями о Коуле?
Коул рядом со мной издает стон.
— Или, знаешь, ты могла бы и не рассказывать? — говорит он.
Я ухмыляюсь, уже живо представляя эту картину.
— Ну… был один случай, когда он попытался приготовить ужин, чтобы произвести на меня впечатление, и включил пожарную сигнализацию.
Глаза Кейт загораются.
— О, расскажи.
— Коул поджег масло, — абсолютно серьезно говорю я. — Пытался что-то «обжарить». Было очень много дыма. Очень.
— В свою защиту хочу сказать, — бормочет Коул с порозовевшими щеками, — что рецепт вводил в заблуждение. Там было совершенно непонятно написано про ту часть, где я не должен был выливать все масло сразу.
Джек тихо смеется, качая головой. Между ними явно наметился прогресс.
— Прошу прощения, мам, — фыркает Коул. — Но ты однажды испортила пакетированное желе.
— Желе бывает очень капризным!
Смех за столом льется легко, как текила. Какое-то время кажется, что мира за пределами нашей кабинки не существует — есть только четыре человека, хорошая еда, отличные напитки и непринужденная беседа.
Даже Джек, который был напряжен, когда мы только сели, кажется, расслабляется. Его плечи больше не выглядят так, будто он готовится к засаде, и он уже не так старательно избегает взгляда Коула.
К тому времени, как тарелки уносят, а мы неспешно потягиваем последнюю порцию напитков, я прижимаюсь к боку Коула, сытая, довольная и немного сонная после еды.
Он поворачивает голову и бормочет: — Спасибо, что пришла сегодня. Это многое значит.
Я смотрю на него и улыбаюсь, крепче сжимая его пальцы.
— Я рада, что мы встретились.
Его большой палец снова проводит по моим костяшкам — медленно и осознанно.
И под тихий гул ресторана и затихающий шум разговоров я позволяю себе надеяться, что это — чем бы оно ни было — действительно может сработать.
* * *
Я отрываю взгляд от рабочего стола, когда слышу скрип открывающейся двери.
Это Коул.
Он все еще в форме, волосы растрепаны, а вокруг глаз залегла усталость, но его улыбка — когда она появляется — по-прежнему выбивает воздух из моих легких.
Он подходит ко мне и прислоняется бедром к металлическому столу.
— Напряженный вечер?
— Не особо. Тихо. Я застряла с бумажной работой, потому что Майки слинял пораньше. Опять.
Коул сочувственно морщится.
— Хочешь, я его побью?
— Сделай одолжение. Только не запачкай кровью мои столы. Я и так отстаю от графика дезинфекции.
Какое-то время мы стоим молча: я что-то записываю в журнал, а он смотрит на меня так, будто я делаю что-то интересное, а не просто записываю температуру печени.
— Ты притих, — наконец говорю я, не глядя на него. — Все в порядке?
— Да, — отвечает Коул. — Мне просто нравится смотреть, как ты работаешь.
  
Я бросаю на него скептический взгляд.
— Ты смотришь, как я взвешиваю желчный пузырь.
Его взгляд смягчается.
— Это тоже считается.
Я фыркаю и возвращаюсь к таблице, стараясь делать вид, что мое сердце не пускается в пляс.