Барин (СИ)

— Дверь!
Навалились все, кто мог. Створка захлопнулась. Изнутри ударило, дверь загудела. Мы подпёрли её щитом, кто-то приволок оглоблю, бочку… Через полминуты вокруг двери образовалась настоящая баррикада. Но вот что странно — стоило нам покинуть варницу, как напор мертвяков ослаб. В дверь побились ещё с минуту, и всё стихло. Было слышно только шарканье, будто непокойцы снова расползались по своим углам.
  
И, кажется, я понимал, почему они прекратили атаку.
Отступив, я вытер кровь с лица рукавом и оглядел своих.
Григорий. Егор. Дед Игнат. Петри. Щитовой. Ваш покорный слуга.
Шестеро.
А нас сюда пришло девять.
Куда делись остальные, спрашивать я не стал. Ответ слышался изнутри — в хрусте и чавканье, громком, голодном… Ответ был в этих звуках, и ответ этот никому не нравился.
Дед Игнат снял шапку и перекрестился. Григорий перезаряжал штуцер, и двигался он заметно медленнее обычного.
Мертвяки внутри затихали. Они не пытались вырваться и сожрать нас — хотя будь их воля, они бы обязательно попытались. Но их воли больше не существовало. Она была порабощена существом, что скрылось внутри. Существом, что очень боялось остаться без охраны — и слуг, которые доставляют ему пропитание.
— Егор, — проговорил я хриплым голосом. — Пулей в деревню. Бери лошадь, телегу, грузи мешки с сеном, горшки с маслом — всё, что способно гореть. Скажи Кузьме зарядить фальконет. Грузите его на телегу тоже, бери ещё мужиков, фузеи, поджиги, всё, что у нас есть — и бегом сюда.
— Но…
— Быстро!
Старый солдат кивнул и опрометью бросился в деревню.
— Эт что ж такое, барин? — Дед Игнат повернулся ко мне. — Это что вы такое задумали?
Я помолчал секунду, глядя на помещение варницы, и сплюнул на землю тягучей, липкой слюной.
— Жечь, дед. Я задумал всё здесь сжечь.
— Но ведь завод… Селитра… — тут даже Григорий не выдержал.
Я посмотрел на него. Как объяснить охотнику, что, если то, что укрылось внутри, наберёт ещё силы и вырвется наружу — не будет ни заводика, ни селитры, ни Малого Днища… Не будет ничего. А на месте разорённой деревни зародится новая орда. Которая двинется вперёд, пожирая всё на своей дороге и останавливаясь только для того, чтобы переварить сожранное, стать сильнее, больше и идти дальше?
Как объяснить ему весь тот ужас, что захлестнул меня, когда мой разум соприкоснулся с тем, что скрывалось внутри? С чем-то скользким, жутким, абсолютно нечеловеческим и очень, очень сильным?
Я покачал головой.
— Печь и чаны уцелеют. Варницу отстроим. А вот людей, если потеряем ещё — их будет уже не вернуть.
Кажется, такая мотивация охотнику была вполне понятна. Ну и хорошо.
Главное — устоять, если тварь из варницы со своими слугами полезут наружу, когда запахнет жареным. Не дать мужикам дрогнуть, побежать… Главное, чтобы Кузьма смог выстрелить из фальконета, когда это понадобится. И — чтобы смог попасть. Иначе…
Иначе даже сам Господь бог, в которого так истово верили мужики, нас не убережёт.
Я отошёл подальше, пнул к дереву бочку, валявшуюся неподалёку, уселся на неё и принялся перезаряжать оружие.
  
Глава 8
 
К тому моменту, как из деревни вернулся Егор с телегой и подмогой, внутри всё затихло.
Нет, мертвяки всё ещё недовольно скреблись, периодически пробовали дверь на прочность, но оголтело ломиться наружу перестали. Тягловый конь, притащивший телегу, фыркал, прял ушами и переступал с ноги на ногу, явно не желая приближаться к варнице. Бедная коняга выглядела такой испуганной, что я заставил мужиков выпрячь её и отправить обратно в деревню с одним из вездесущих мальчишек, а телегу дотолкать самостоятельно.
Установив её ровно напротив двери, мужики принялись выгружать мешки с сеном. Масла, на которое я рассчитывал, в деревне ожидаемо оказалось негусто, но, поразмыслив, я решил, что и без него справимся — доски и брёвна варницы были пропитаны селитряным духом за годы работы. Загорятся, ещё как загорятся…
— Хворост тащите из сарая и дрова посуше выберите, — скомандовал я. — Да не бойтесь, там уже никого нет. Всех упокоили, — уже тише закончил я. — Дед! — я повернулся к Игнату. — Поди с ними, а то они до вечера трястись будут!
Дед Игнат мрачно кивнул и, бормоча что-то о том, что мужик нынче пошёл не тот, а вот в его время мужик был что надо, да только тот мужик нынче совсем уж дед, прихрамывая и не забыв фузею, отправился за мужиками.
— Что там внутри? — спросил Петри. Он, казалось, даже не испугался всего произошедшего. А вот любопытство его мучило.
— Лучше бы тебе не знать, — буркнул я, но, покосившись на нахмурившегося Григория, разъяснил: — Тварь там. Водитель. Как та, что орду ведёт, только ещё пока слабая и трусливая. Слуг у неё мало, вот она наружу и не рвётся. Но если поймёт, что пахнет жареным… А она поймёт, потому что именно поджарить её я и намерен, — может быть беда. Если вырвется, да с мертвяками — беда будет точно. А уж если уйти сможет — то и подавно. Поэтому как только огонь разожжём, нужно варницу в кольцо взять и бить всякого, кто посмеет полезть оттуда. Егор, Григорий — это на вас. Организуйте кольцо из мужиков, да мертвяков не упустите. А ты, Кузьма, — я посмотрел на парня, подозрительно притихшего у телеги, — у тебя самое важное задание будет. Если тварь вылезет наружу, я её на себя приманить постараюсь. А ты по ней из нашего фальконетика вдаришь. Зарядил же?
— Зарядил, ваше благородие, — кивнул пацан. — Обрезки железа, гвозди гнутые, ну и ещё… Всякое… — парень хмыкнул, и я почему-то уверился, что мертвяку заряд Кузьмы не понравится.
— Ну вот и постарайся тогда. Помни — второго выстрела у тебя не будет. Если тварь с первого не ляжет — не возись с пушкой. Беги. А мы уж тут будем думать. Понял?
— Понял, — кивнул тот.
Через десять минут варница была обложена со всех сторон. Хворост, дрова, сено — мужики натаскали щедро, благо в дровяном сарае, в котором мы недавно упокоили троих откормленных, этого добра хватало. Вдоль стен легли валки сена, на них сложили настоящую поленницу в половину человеческого роста, щели в досках забили паклей и тряпьём… Сухо, легко, горюче. То, что надо.
Мужики с поджигами и фузеями рассредоточились вокруг варницы — кольцом, шагах в двадцати от стен. Стрелков хватало впритык, но ближе подходить было нельзя — когда селитряные доски займутся, жар будет такой, что волосы опалит. Да и не факт, что если мертвяки вдруг прыгнут, мужики среагировать успеют. Так что двадцать шагов — то, что надо.
Кузьма сидел на телеге рядом с фальконетом. Пушечку поставили на временный лафет — две доски крест-накрест, примотанные к телеге верёвками. Сорвёт, конечно, после первого же выстрела, но у нас времени на второй и не будет. Фитиль дымился в руках у Кузьмы, и руки у парня не дрожали. Пока что, по крайней мере…
Я взял пучок соломы, поджёг его от огнива, подошёл к варнице и остановился. Из-за двери доносилось шарканье. Мертвяки ждали, что будет дальше. И то, что ими управляло, — тоже ждало.
Ну, вот и дождалось.
Я сунул горящую солому в сено у стены. Пламя лизнуло сухие стебли, побежало по ним — сначала неуверенно, потом смелее. Перекинулось на хворост, затрещало. Я обошёл варницу и поджёг ещё в трёх местах — у каждого угла. Отбежал в сторону и приготовил штуцер.
Первую минуту не происходило почти ничего. Огонь набирал силу, пламя ползло вверх по стенам, лизало доски, дымило. Внутри варницы было тихо. Я стоял в кольце мужиков, сжимая заряженный штуцер, и ждал. Камень на груди молчал. Фон никуда не делся, но пока не превращался в тот безумный гул, который едва не свёл меня с ума.
  
Потом огонь схватился по-настоящему.
Доски, пропитанные за годы селитрой, занялись так, будто их облили маслом. Пламя взметнулось по стенам, побежало по крыше, затрещало, загудело — и внутри варницы началась суета. Шарканье, стук, скрежет. Мертвяки внутри задвигались, заметались, забились, как мухи в банке.