Дневник чужих грехов

— То есть, возможно, Виталька прав и дочь вовсе не его? Установить отцовство он не пытался?

— Виталька? Не смеши. Он только и может, что горло драть. Да он слыхом не слыхивал про все эти ДНК, да и на что ему? Алименты все равно не платил, с чего платить-то, если за всю жизнь от силы полгода проработал. А мамаша его ни Светку, ни Ленку никогда не признавала. Дурная она, с родной сестрой уж лет десять не разговаривает, а разругались, смешно сказать, из-за лука. Лук-севок сестра из города привезла и деньги с нее спросила. Та и пошла материть ее на чем свет. И сапоги-то она ей за просто так отдала, и шапку… С тех пор даже не здороваются.

— С мамашей Витальки понятно, а с Ленкой-то что? Кто, по мнению наших баб, мог претендовать на отцовство?

— Откуда мне знать? Никто свечку не держал…

— Не поверю, что по этому поводу не высказывались.

— Чего глупости-то слушать?

— Мамуля, нам глупости-то как раз и интересны.

— С ума вы, что ли, сошли? Сплетни собирать?

— Ты бы лучше вспомнила…

— Ну, болтали, вроде Гришка Емельянов мог, они с Виталькой друзья, и он к Светке, случалось, заглядывал. Вроде по-соседски. Но я в этом сильно сомневаюсь, Гришка похуже Витальки, почто он Светке, шило на мыло менять. Еще мастера приплели, из города приезжал, в мастерской работал, по ремонту техники, года два-три. Потом, видно, место получше нашел, уволился. Болтали, видели его со Светкой, но парень совсем молоденький был, вряд ли он на замужнюю позарился, когда девок много. Да и красотой Светка не блистала. Хотя баба работящая.

— Значит, мастер? А как хоть его зовут, помнишь?

— Сколько лет прошло. Вроде Иван. Иван, да.

— Еще претенденты были? — спросила я.

Вера Сергеевна пожала плечами, отводя взгляд.

— Мамуль, мы ведь не расстрельные списки составляем, давай, колись.

— Светка ведь у Коровиных работала. Помогала по хозяйству. Екатерина Осиповна уборкой никогда не занималась, только готовила. За это ее местные барыней прозвали. А дом-то большой, да еще мастерская. Вот и наняли Светку. Она так и работала до самой болезни Коровина. А уж как беда случилась, Екатерина Осиповна ей отказала. С деньгами, видно, туго стало. Понятное дело, пенсии копеечные, лекарства сумасшедших денег стоят, а работал-то один хозяин, и если он больше картины писать не может, то откуда деньгам взяться? Это Светлана так решила. Хотя я-то знаю, к ним люди приезжают за картинами, покупают. Так что вряд ли бедствуют. Но если привык жить на широкую ногу…

— Я правильно понял: наши дамы заподозрили, что у Светки с художником роман?

— Глупость, конечно. Зачем ему Светка? Да и где они Ленку строгали? В мастерской, на глазах у законной жены? Екатерина Осиповна, считай, всегда дома, мужа никогда одного не оставляла.

— Но слухи все равно были?

— Нашим бы только поболтать. Вроде Светка кому-то сказала: рисовал он ее. Голую. У художников это дело обычное, но для нас срам. Баба, у которой голова на месте, голой перед мужиком скакать не будет. Особенно если в доме этого мужика работает.

— Немного же вам надо, чтоб человека в папаши записать, — хмыкнул Сергей.

— Кому это — вам? — возмутилась Вера Сергеевна. — Я, что ли, все эти глупости выдумываю? Девчонку свою Светка всегда баловала. Одевала, как принцессу, и вообще… телефон дорогой, компьютер ей купила, когда та еще маленькая была. Конечно, она на почте работает, в магазине полы мыла, ну и у Коровиных. Но вряд ли миллионы получала…

— То есть, по-вашему, кто-то ей помогал? И все решили: это настоящий отец девочки?

— Не Виталька же… и не мамаша его… И ей точно кто-то помогал. По крайней мере, подарки девчонке дарил дорогие.

— То есть, вполне вероятно, это действительно Коровин? — сказала я.

— Вот уж не знаю. Больше вроде некому, если только в городе кого подцепила. Но уж это разве что на одну ночь. Она из села, считай, никуда не уезжала.

— Похоже, мы нащупали связь, — повернулась я к Звягинцеву. Он криво усмехнулся:

— Серьезно? А какую?

— Предположим, что народная молва права, и Лена — дочь Коровина…

— Вы мне лучше скажите, чего вы к Кирюхиным привязались? Лена утонула… — Вера Сергеевна переводила взгляд с меня на сына, потом перекрестилась. — Господи спаси… Вы что же, решили, ее тоже?..

— Только не вздумай кому-нибудь брякнуть об этом, — посуровел Звягинцев.

— Что ты, сынок, но… как же так…

— Это всего лишь наши догадки.

— А о матери Анастасии Терентьевой вы что-нибудь знаете?

— От кого она дочь родила, что ли? — вдруг рассердилась Вера Сергеевна.

— Было бы неплохо, — пожала я плечами, а она заговорила спокойнее:

— Терентьева здесь меньше года живет. Дачница. Хотя дачники на зиму съезжают, а она нет. Но все равно дачница, если не наша. Дом купила, считай, за бесценок. У Пахомовых бабка умерла, что жила здесь, а дети все разлетелись кто куда. Ну и продали, лишь бы побыстрее от головной боли избавиться. Терентьева из города, про мужа ничего не говорила. Ни с кем из наших особо не общается. Она в городе в Доме культуры работала, и сама вся такая культурная, мы, понятно, ей неровня. Пробовала с Коровиной подружиться, но той, видно, подруга без надобности. Да и когда ей, она со своим Дмитрием Владимировичем, точно с дитем малым. В город Терентьева часто ездила, а дочка сюда приезжала редко. Сейчас мать в городе. Девчонку там похоронили. Ничего про них я больше не знаю.

— Спасибо, — кивнула я, Вера Сергеевна только рукой махнула, мол, за что благодарить-то?


— Придется опять в город ехать, — сказала я Звягинцеву, когда его мать отправилась мыть посуду, от моей помощи категорически отказавшись.

— Зачем? — хмыкнул он.

— Покопаться в биографии Терентьевой.

— И что ты надеешься обнаружить в ее биографии?

— Точки соприкосновения с остальными жертвами.

— У нас же вроде маньяк по лесу бродит, так какие же могут быть точки соприкосновения? Все жертвы — случайные девушки, оказавшиеся в ненужном месте в ненужное время.

— А если все-таки нет?

— Понял, куда ты клонишь. Одна из девчонок — племянница Коровина, другая якобы его дочь. Но все это вилами по воде. Во-первых, Ольга Зиновьева все-таки не его племянница, а племянница его жены, то есть родня не кровная. А главное — мотив. Кто-то на наследство нацелился? Или это месть? Если месть, то за что? Получается, мстят сразу и мужу, и жене. И как-то уж затейливо. Вряд ли гибель дочери мужа, во грехе прижитой, особо ранит Коровину, да и сомнительно, что она об их родстве догадывалась, не то бы такую помощницу по хозяйству давно выгнала.

— Слухи все же могли до нее дойти.

— Она от местных особняком держится, но, допустим, могли. Тем более маловероятно, что она воспримет гибель Лены как личную трагедию. Да и художнику не до сильных переживаний, своего здоровья уже не осталось, еще вопрос, хорошо ли он понимает, что вокруг происходит. Услышав фамилию Коровиных, ты делаешь поспешные выводы. Вот и все.

— Допустим, — кивнула я. — Давай все проверим и убедимся, что я не права.

— Как проверим? По документам Лена Кирюхина — дочь местного алкаша, а вовсе не художника, о чем бы бабы не сплетничали. К тому же, если ты заметила, кандидатов на отцовство было несколько. Ты что предлагаешь: идти к Кирюхиной и спросить, от кого она ребенка родила? Так, может, она и сама не знает. И как ты ей наш интерес объяснишь, если дочка ее погибла в результате несчастного случая. Или сама утопилась, как местные болтали. Представляешь, что тут начнется, если пойдет слух, что это убийство? Я уж молчу, как к нашей самодеятельности отнесутся следаки, тот же Плятт, к примеру.

— Критику принимаю, — кивнула я. — Какие будут предложения? — Сергей досадливо хмыкнул и отвернулся. — Если предложений нет, давай все-таки покопаемся в биографии Терентьевой, и коли вдруг опять всплывет фамилия Коровина…

— Хорошо, — кивнул он. — Если вдруг всплывет, обещаю отнестись к твоей версии со всей серьезностью.

— К сожалению, никакой версии нет, — вздохнула я. — Ты прав. Пока лишь совпадения, да и то сомнительные, если отцовство Коровина не более чем слухи. Поговорить бы с Кирюхиной, но и тут ты прав: запросто может послать нас подальше, а вот последствия будут скверные.

— Ты сказала, что вчера на тропе кто-то был, — помедлив, заметил Сергей. — Шел за тобой. Если в самом деле маньяк, то все понятно: одну девчонку из-под носа увезли, так он за тобой увязался, чтоб прогулка впустую не прошла. А вот если следовать твоей версии… подружка Вовы Кочеткова точно никакого отношения к Коровину не имеет, так же, как и ты.

— Насчет себя не уверена. Я была частым гостем в их доме, он меня рисовать учил. И он, и его жена хорошо ко мне относились. Может, для убийцы этого достаточно? Кто знает, что в голове у психа?

— И кто это может быть? Какой-то художник-неудачник, которому Коровин дорогу перешел? Не только сам Коровин, но и его жена? Я, кстати, с Екатериной Осиповной не раз говорил после гибели племянницы. У нее никаких догадок, кем мог быть убийца. Ни одного недруга девушки припомнить не смогла.

— Вот именно, что девушки. Речь ведь шла о ней. Как Коровиной могло прийти в голову, что мстят ей самой? С Екатериной Осиповной надо обязательно еще раз поговорить. Но после того, как мы убедимся, что наши догадки хоть что-то под собой имеют.

— Ладно, попробую навести справки о Терентьевой. Не думаю, что это будет трудно. Останешься сегодня у нас? — без перехода спросил он.

— С какой стати? — удивилась я.

— С такой… Я обещал твоему брату, что с тобой ничего не случится.

— Я буду ночевать в своем доме.

— Тогда сегодня я у тебя в гостях, — вздохнул Звягинцев. — И не спорь. Иначе, в самом деле, из города прибудет охрана.

В этот момент вернулась Вера Сергеевна.

— Пока вас не было, здесь опять следователи по домам ходили. Сюда звонили, я сказала, ты в городе. Ты бы, сынок, в такое время лучше бы на рабочем месте был. В город можно в другой раз съездить.

— Со мной они уже разговаривали, вряд ли я им что-то новое скажу.

— Мало ли… вдруг им помощь нужна. Уходите? — забеспокоилась она, увидев, что мы направляемся к двери.

— Отвезу Аню и вернусь, — сказал Сергей.

— Я сама доберусь, — ответила я. — Подышу свежим воздухом.

— Поехали, — посуровел он.

По дороге Звягинцев все больше молчал.

— Может, пока идет расследование, тебе отлучаться действительно не стоит? — нерешительно сказала я.

— Они мне не начальство, — отрезал Сергей. — И в моей помощи не нуждаются, сами с усами.

— Понятно.

«Может, по этой причине он и отправился в вагончик у карьера? Обиду заливать?» — подумала я, но предпочла промолчать.

В дом Звягинцев вошел вместе со мной, повеселевший Верный вертелся под ногами.