Дневник чужих грехов

— Приеду часов в десять, — сказал старый друг. — И, ради бога, держи дверь запертой.

Он уехал, а я устроилась за столом с намерением поработать, но почти сразу переключилась на наше расследование. Звягинцев, конечно, прав, моя версия за уши притянута, но чувство, что мы на правильном пути, лишь крепло, несмотря на здоровый скептицизм.

«Кому могли досадить Коровины?» — вывела я на листе бумаги и задумалась. Не просто досадить, а вызвать лютую ненависть. При этом разделались не с самими Коровиными, а с их близкими родственниками, если Лена Кирюхина и впрямь дочь Дмитрия Владимировича. Должен быть в этом какой-то смысл…

Мои размышления прервал телефонный звонок. Звонила Татьяна.

— Ты еще на хуторе? — спросила весело.

— Ага. Все больше убеждаюсь, что здесь мне самое место.

— Как идет расследование?

— Ты что конкретно имеешь в виду?

— Да я так, к слову. У вас там просто триллер разворачивается. Убийство за убийством. И это в нашей богом забытой дыре… Кто бы мог подумать…

Я рассказала о поездке в город и моей версии.

— А что, — подумав, заметила Танька. — По-моему, в этом что-то есть… На вашем месте я бы поделилась своими догадками со следователем. В конце концов, это их работа убийц ловить, а вовсе не деревенского участкового. И уж точно не твоя. Роланд приезжал?

— Да.

— И позволил тебе остаться на хуторе, когда в округе бродит маньяк?

— Я взрослая девочка.

— Не сомневаюсь. Но он, по моим воспоминаниям, на редкость упрямый мальчик.

— Кто ж спорит. Серега у меня ночует.

— Это хорошо или плохо?

— Это обременительно, но я потерплю.

— Мудро. Лично я всегда мечтала о мужике в доме. Но звоню я не поэтому. Скинула тебе на почту фотки дневниковых записей. Там речь о твоем деде.

— Ты вестник счастья или как?

— Он ушел вслед за немцами, всего за несколько дней до того, как здесь появились наши. Явился на хутор, звал Агнес с собой, сказал, что жизни здесь все равно не будет.

— И куда хотел податься?

— Особых планов, похоже, у него не было. Намеревался проскочить между красными и коричневыми и осесть в том месте, где нет ни тех, ни других.

— Непростая задача. Неудивительно, что бабка отказалась. Куда бежать с детьми?

— Шансы все-таки были…

— Ага, еще больше шансов сложить голову неподалеку от дома. Это дед пообвык за несколько лет в лесах прятаться, а бабка, да еще с детьми…

— Здесь она рисковала не меньше. Кто знал, как с ней новая власть поступит?

— А как она сама объяснила свой отказ? Ведь что-то она Марте сказала?

— Сказала, что идти ей некуда. К тому же она ничего не знала о судьбе Клауса и Марты.

— Серьезная причина остаться. И что дед?

— Сказал, что она дура. Погубит и себя, и детей.

— Но простились они, судя по всему, по-человечески, если позднее на свет появились моя мама и дядя Макс.

— Судя по дате их рождения, зачатие произошло несколько ранее.

— Ну да… дед забегал на хутор погреться.

— Как легко мы судим других, — съязвила Танька.

— Ага, на это я мастерица. Но ты меня порадовала, он не просто смылся, а зашел проститься и даже звал Агнес с собой. Я-то считала его сукиным сыном, а он, оказывается, был небезнадежен. Хотя, подозреваю, он не сомневался, что бабка откажется, и на этот случай в ближайших кустах его ждала боевая подруга.

— Не можешь простить ему, что он не любил твою бабку?

— Довольно длительное время я была уверена, что и сама ее не люблю.


— Вот как. А сейчас?

— Сейчас не знаю. По-разному.

— Мне кажется, на самом деле, вас связывало что-то даже большее, чем любовь, — сказала Танька.

— И что же это такое?

— Пытаюсь найти определение. Зов крови, наверное.

— Против зова крови я не возражаю. Значит, куда подевался Молодой мельник, мы так и не узнаем? Жаль. Интрига длиною в несколько десятков лет. Умеют некоторые возбудить интерес…

— Вдруг да появится еще.

— В смысле, убежать далеко не удалось, и он вернулся? Куда же потом делся?

— Кстати, а Стас ничего не рассказывал о последней встрече с отцом? — задала вопрос подруга.

— Ничего. Стас, как и Агнес, был не большой любитель рассказывать. Хотя он мог и не присутствовать при этом, спал, к примеру. Ведь дед предпочитал заглядывать по ночам.

— Марта пишет: он перекрестил детей и поцеловал на прощание. Спали они или их разбудили с этой целью, непонятно.

— Перекрестил? — сказала я. — Этот момент особенно впечатляет. Учитывая, что дед ни в черта, ни в Бога не верил.

— Всем нам нужна надежда.

— Согласна. Особенно когда бросаешь жену и детей и отправляешься неизвестно куда.

— По-твоему, он должен был остаться?

— По-моему, он должен быть со своей семьей.

— Ты не пошлешь меня на хрен, если я спрошу: почему ты сейчас вдали от Лондона, где бо́льшая часть твоей семьи?

— Критику принимаю, но им, слава богу, ничего не грозит. Кстати, а дед знал, что Агнес красного командира выходила? — спросила я.

— Похоже, нет. Она его в сарае прятала, чтобы дети не увидели. Знаешь, что я подумала сейчас? Твоя семья заслуживает отдельного произведения.

— Приключенческого романа с мощной любовной линией? Вот и напиши.

— Я редактор, а не писатель. Но, думаю, получилось бы захватывающе. Какие характеры…

— Да, этим нас бог не обидел. Скажи-ка, а Стас, пока выполнял роль сторожа, дневниками интересовался?

— Один раз мы разговорились, насколько можно разговориться со Стасом. Он спрашивал меня об отце.

— Значит, куда тот подевался, он тоже не знал?

— Похоже, что нет.

— Как думаешь, он читал дневники? В смысле, мог найти какую-то конкретную тетрадь и прочитать?

— Почему нет? Почерк у Марты вполне сносный, тетради неплохо сохранились. Во время войны некоторые записи она шифровала, шифр довольно простой, но мне все равно пришлось обратиться к специалисту. В общем, зависит от того, какой временной промежуток его интересовал.

— Если он надеялся что-то узнать об отце, то интересовал его как раз конец войны.

— Неужели Агнес ничего не рассказывала?

— Мне — нет. Стас, возможно, знал куда больше, но он был вроде Агнес, лишнего слова не вымолвит.

— Это точно.

Еще немного поболтав, мы простились. Я открыла почту, вывела на экран фотографии дневниковых записей и стала читать. Последней, судя по всему, встрече моего деда и Агнес Марта посвятила четыре страницы, то есть саму-то встречу описала в трех предложениях, со слов подруги, разумеется, а вот последующий разговор Марты с моей бабкой воспроизведен был со скрупулезной точностью. Так и слышу их голоса.

«— Может, тебе стоило уговорить его остаться? — В ответ Агнес качает головой. — Но почему?

— Это бессмысленно, Марта.

— Тогда почему ты не пошла с ним?

— Потому что мое место здесь».

Что ж, узнаю свою бабку. Если она и проливала слезы, то лишь наедине с собой. Даже верная подруга вряд ли их часто видела… «Неужто так и закончилась ее большая любовь?» — с тоской подумала я. Он ушел, она осталась… В реальной жизни так обычно и бывает. Это в романах они непременно встретились бы. Лет через двадцать пять. Он бы мог сказать, что на самом деле любил только ее, а она успела бы подумать, уходя в вечность: «Все было не зря»…