Неземная

Она улыбается.

– Серебряный «Аваланш» вывернул из-за деревьев! – кричит Джеффри.

Мама встает.

– Побудь пока здесь, – вытирая глаза, говорит она. – Пусть немного подождет.

Я подхожу к окну и незаметно наблюдаю, как Кристиан подъезжает к дому и паркуется. Он поправляет галстук и проводит рукой по взъерошенным темным волосам, прежде чем направиться к двери. Я в последний раз смотрю на себя в зеркало. «Мифическая любовь» подразумевала, что костюмы должны напоминать мифы о богах и богинях, о Геракле и подобных героях. Так что мое платье в греческом стиле подходит идеально. Я оставила волосы распущенными, и теперь они волнами ниспадают на спину. Скоро их вновь придется красить. Уже виднеются золотистые корни.

– А вот и она, – говорит мама, когда я появляюсь на верхней площадке лестницы.

Они с Кристианом смотрят на меня. Я улыбаюсь и осторожно спускаюсь по ступенькам.

– Ого, – выдыхает Кристиан, когда я останавливаюсь перед ним, а затем окидывает взглядом с ног до головы. – Красиво.

Я не уверена, говорит ли он о платье или обо мне в целом. Но в любом случае я с ним согласна.

На нем элегантный черный смокинг, серебристый жилет с галстуком, белая рубашка и все такое. Одним словом, при виде него начинают течь слюнки. Даже мама не может отвести от него взгляда.

– Отлично выглядишь, – говорю я.

– Кристиан рассказал мне, что живет неподалеку, – делится мама. Ее глаза сверкают, а на лице не осталось и следа слез. – Как ты сказал? В пяти километрах к востоку отсюда?

– Примерно так, – подтверждает он, все еще не сводя с меня взгляда. – Если по прямой.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает мама.

– Нет, я единственный ребенок.

– Нам пора, – вмешиваюсь я, так как понимаю, что она пытается сложить вместе кусочки моего видения и при этом может испугать Кристиана.

– Вы так чудесно смотритесь вместе, – восхищается мама. – Можно я вас сфотографирую?

– Конечно, – соглашается Кристиан.

Она бежит в свой кабинет за фотоаппаратом. А мы молча ждем ее. От него так потрясающе пахнет – приятная смесь мыла, одеколона и чего-то свойственного только ему. «Феромоны, – думаю я. – Но как бы там ни было, это больше, чем просто химия».

Я улыбаюсь ему.

– Спасибо, что так терпеливо ко всему относишься. Ты же знаешь, какими бывают мамы.

Он не отвечает, и на мгновение я задаюсь вопросом, получится ли у нас сегодня улучшить отношения. Потом мама возвращается, и мы встаем у двери, чтобы она нас сфотографировала. Кристиан заводит руку мне за спину, едва касаясь поясницы. По моему телу пробегает легкая дрожь. Каждый раз, когда мы соприкасаемся, между нами что-то происходит. У меня нет этому объяснения, но в такие моменты я чувствую себя сильной и слабой одновременно. Чувствую, как кровь струится по венам, а воздух наполняет и опустошает легкие. Будто мое тело признает его. Не знаю, что это означает, но мне это нравится.

– Ой, я совсем забыла, – восклицаю я, когда вспышка гаснет. – Я же купила тебе бутоньерку.

И убегаю на кухню, чтобы достать ее из холодильника.

– Вот она, – вернувшись, говорю я.

А затем подхожу к нему, чтобы приколоть бутоньерку – белую розу в окружении зелени – к лацкану его смокинга, но случайно укалываю себя иголкой.

– Ох, – вздрогнув, вздыхает он, будто булавка вонзилась в его палец, а не в мой.

Я приподнимаю руку и смотрю на появившуюся каплю крови.

Кристиан обхватывает ее ладонью и так внимательно рассматривает, что у меня перехватывает дыхание.

К такому обхождению можно привыкнуть.

– Как думаешь, выживешь? – спрашивает он, встречаясь со мной взглядом.

И мне приходится закрыть глаза, чтобы успокоить сбившееся дыхание.

– Думаю, да. Кровь уже остановилась.

Я забираю у мамы салфетку и, прижав к пальцу, стараюсь не задеть платье.

– Давай попробуем еще раз, – говорю я и склоняюсь чуть ниже.

Пока я пристегиваю бутоньерку, наше дыхание смешивается. И на меня накатывают те же ощущения, что и на горнолыжном склоне, когда мы лежали в снегу на расстоянии вдоха. Словно стоит мне чуть податься вперед, и мы поцелуемся на глазах у мамы. Я быстро отступаю назад, осознавая, что сегодня вечером все пройдет либо очень хорошо, либо очень плохо.

– Спасибо, – посмотрев на лацкан пиджака, благодарит он. – Я купил тебе цветочный браслет, но он остался в пикапе. – Кристиан поворачивается к маме. – Было приятно познакомиться, миссис Гарднер.


– Пожалуйста, зови меня Мэгги.

Он сосредоточенно кивает.

– Вернись домой до полуночи, – добавляет она.

Я удивленно смотрю на нее. Что за требование? Танцы закончатся лишь в полночь.

– Пойдем? – спрашивает Кристиан, прежде чем я успеваю придумать разумный аргумент.

Он протягивает мне руку, и я кладу сверху ладонь.

– Конечно, – отвечаю я, а потом мы выходим из дома.



У дверей художественного музея Джексона, где проходят танцы, девочкам вручают изящные лавровые венки, листья которых окрашены серебристой краской, а мальчикам – длинные белые полосы ткани, чтобы они перекинули их через плечо и носили как тогу. Теперь мы официально выглядим как древние греки, и нам разрешают войти в вестибюль, где уже вовсю веселятся одноклассники.

– Может, сначала сфотографируемся? – спрашивает Кристиан. – Там не очень большая очередь.

– Давай.

Как только мы направляемся в фотозону, начинает играть медленная песня. Джейсон Ловетт приглашает Венди на танец. В моем розовом платье она выглядит настоящей принцессой. Выйдя на танцпол, они обнимаются и начинают неловко раскачиваться под музыку. Это так мило. Еще я замечаю в углу Такера, который танцует с какой-то рыжеволосой незнакомой мне девушкой. Увидев меня, он поднимает руку, чтобы помахать, но потом замечает Кристиана. Его глаза мечутся между нами, словно он пытается понять, что же произошло за эту неделю, ведь еще в прошлую субботу я говорила, что у меня нет пары.

– Ваша очередь. Вставайте, – говорит фотограф.

Мы с Кристианом поднимаемся на установленную платформу. Он встает у меня за спиной и обнимает меня за талию, словно это совершенно естественная для нас поза. Я улыбаюсь, и нас освещает вспышка камеры.

– Пойдем потанцуем, – говорит Кристиан.

Обрадовавшись, я иду вслед за ним на танцпол, укутанный дымкой и усыпанный лепестками белых роз. Он берет меня за руку и кружит, а затем прижимает к себе, продолжая сжимать мои ладони в своих руках. Во мне бурлит столько электрических разрядов, будто я выпила эспрессо.

– Ты, оказывается, умеешь танцевать, – говорю я, когда он кружит меня на танцполе, ловко уворачиваясь от других пар.

– Немного, – ухмыляется он.

У Кристиана действительно прекрасно получается вести партнершу, поэтому я расслабляюсь и доверяюсь ему, стараясь смотреть ему в лицо, а не на наши ноги, которые взметают туман и лепестки роз, и не на людей, которые, уверена, наблюдают за нами.

Я наступаю ему на ногу. Дважды. И это я из нас двоих танцовщица. Мне не хочется смотреть на его лицо. Я все еще не могу привыкнуть, что нахожусь к нему так близко. В голове вдруг всплывает рассказанная мамой история о скульпторе, у которого ожила созданная им статуя. Наверное, примерно те же чувства я испытываю к Кристиану. Его существование кажется невозможным, как будто я сама создала его по мотивам своего видения. Создала парня моей мечты.

«Но мы не в сказке, – напоминаю я себе. – И у меня есть предназначение. Мне нужно попытаться понять, что объединит нас в лесу».

– Ты говорил, что дядя брал тебя в поход. И как далеко вы отправились? – спрашиваю я.

Он выглядит смущенным.

– Ну, мы не выбирались из Титона. Просто ушли в какое-то захолустье.

– О, так вы не брали машины?

– Нет, мы пошли пешком.

Мой выбор темы явно удивляет его.

– Мне стало интересно, потому что я хочу и сама отправиться летом в поход. Хочу вкусить походной жизни. Поспать под звездами. Мы никогда не делали этого в Калифорнии.

– Тогда вы переехали в нужное место, – говорит он. – Я знаю несколько книг, которые описывают удивительные места, где можно разбить лагерь.

Интересно, не окажемся ли мы вместе в одном из походов, когда начнется лесной пожар. Мы танцуем, прижавшись друг к другу, последний припев, но, как только песня заканчивается, тут же неловко отступаем друг от друга.

– Знаешь, чего мне вдруг захотелось? – говорю я, чтобы разрушить молчание. – Пунша.

Мы подходим к столу с закусками и накладываем на маленькие пластиковые тарелочки несколько оливок, крекеров и немного сыра фета. Я не стала наполнять свою тарелку доверху, потому что не уверена, как это повлияет на мое дыхание. Увидев свободный столик, мы занимаем его. Мой взгляд останавливается на Анджеле, кружащейся в танце с высоким светловолосым парнем, которого я несколько раз видела в школьных коридорах. Кажется, она говорила, что его зовут Тайлер. Кроваво-красное платье, которое сшила для подруги мама, выглядит просто фантастически. Ее золотистые глаза обведены черным карандашом, а стрелки чуть изгибаются вверх, как у древних египтянок. Так как тема этих танцев «Мифическая любовь», уверена, она изображает древнюю богиню. Только Анджела явно из тех, кому требовались жертвоприношения. Она замечает меня и быстро поднимает вверх большой палец, пока кружит вокруг парня, который стоит на одном месте и слегка покачивается в такт музыке.

– Вы с Анджелой дружите? – спрашивает Кристиан.

– Да.

– Она немного напористая.

– Ты не первый, кто мне это говорит, – смеюсь я, потому что он даже не догадывается, насколько напористой может быть Анджела. Слышал бы он, как подруга рассуждала о способностях Неосязаемых читать мысли. – Думаю, людей пугает, насколько она умна. Так же как их пугаешь ты… – Я обрываю себя.

– Что? Ты думаешь, что я пугаю людей? Почему?

– Потому что ты такой… идеальный, популярный и у тебя прекрасно получается все, за что бы ты ни брался.