Неземная

Он до сих пор не знает о Чернокрылых. А если верить маме, стоит мне рассказать брату о них, и он может стать их мишенью. Я сглатываю.

– Танцы прошли немного не так, как мне хотелось.

Он хмурится, сведя брови вместе.

– Тебе приснился кошмар про школьный бал?

– Ну, это был не очень удачный вечер.

Джеффри смотрит на меня так, будто не верит, но я слишком устала, чтобы объяснять, что моя жизнь просто разваливается на куски.





13

Готичная Динь-Динь




Мой телефон звонит. Я достаю его из кармана, смотрю на экран, а затем сбрасываю вызов и кладу трубку обратно в карман. Сидящая по другую сторону стола мама удивленно приподнимает брови.

– Опять Кристиан?

Я отрезаю кусочек французского тоста и кладу его в рот. Но меня настолько распирает от злости, что я даже не чувствую вкуса. И это еще больше меня бесит, потому что мне нравятся французские тосты.

– Может, тебе стоит с ним поговорить? Дай ему возможность все исправить, – просит она.

Я откладываю вилку.

– Единственное, что поможет ему все исправить – это машина времени, на которой он сможет вернуться во вчерашний вечер и…

Мой голос затихает. И что? И повернуться спиной к Кей, пока она летит в пропасть? И вместо этого отвезти меня домой? И поцеловать меня по дороге?

– Дай мне немного позлиться, ладно? И да, я понимаю, что веду себя по-детски.

На кухне начинает звонить домашний телефон. Мы с мамой смотрим друг на друга.

– Я возьму, – говорит она и встает со стула, чтобы снять трубку со стены. – Алло, – произносит мама. – Прости, но она не хочет с тобой разговаривать.

Я отодвигаю стул. Мой французский тост уже остыл. Я беру тарелку и иду на кухню. Мама прислонилась к стойке и, кивая, слушает, что он ей говорит. Она явно на его стороне.

Повернувшись ко мне, она прикрывает микрофон рукой.

– Я действительно считаю, что тебе следует с ним поговорить.

Выкинув французский тост в мусорное ведро, я ополаскиваю тарелку в раковине, ставлю ее в посудомойку и вытираю руки кухонным полотенцем. А затем протягиваю руку за телефоном. Удивившись, она отдает мне трубку, и я подношу ее к уху.

– Клара? – с надеждой спрашивает Кристиан.

– Ты не понимаешь намеков? – говорю я и кладу трубку.

Мама достаточно умна, чтобы промолчать, пока я, пройдя мимо нее, поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Закрыв за собой дверь, я падаю на кровать. Мне хочется кричать в подушку.

Ни за что не стану девчонкой, которая позволяет какому-то парню обращаться с ней как с дерьмом и при этом заискивает перед ним. Да, я отправилась на танцы с Кристианом Прескоттом. И конечно, этот вечер не должен был стать фееричным. Или романтичным. Ведь по большей части это требовалось для предназначения. Но даже не предполагала, что он закончится тем, что мне придется добираться до дома на пикапе Такера.

«Все, с меня хватит, – решаю я. – С этого дня я стану воспринимать Кристиана только как работу. Отправлюсь в лес, улечу с ним оттуда, а затем брошу там, где он укажет. И на этом все. Никаких объятий. Никаких восторженных взглядов ему в глаза».

Я прокручиваю в голове последнее видение. И от яркого воспоминания, как его горячая рука прижималась к моей щеке, у меня все сжимается в груди. Я закрываю глаза. И проклинаю тепло, которое зародилось в животе. Проклинаю видения, которые подталкивают меня неизвестно к чему.

Звонит мой сотовый. Это Анджела.

– Только ничего не говори, – подняв трубку, произношу я.

На другом конце повисает тишина.

– Ты здесь?

– Ты же сама велела мне ничего не говорить.

– Я имела в виду про вчерашний вечер.


– Ладно. Тогда поговорим о другом. Мама решила поставить мюзикл «Оклахома!» этой осенью в «Подвязке». И я всячески пытаюсь ее отговорить. Да кто слышал об этом мюзикле в Вайоминге?

– Все только об этом и говорили, да? – спрашиваю я. – После того, как мы ушли.

Она замолкает на минуту, а затем меняет тему:

– Сегодня хорошая погода. На улице словно лето наступило.

– Анджела.

Она вздыхает.

– Да, – признается она.

С моих губ срывается горестный стон.

– И конечно же, все считают меня полной идиоткой, верно?

– Ну, я могу говорить только за себя.

Уверена, она сейчас улыбается. Поэтому на моем лице тоже появляется улыбка.

– Приходи на ужин, – говорит она. – Мама готовит феттучини с соусом «Альфредо». А я найду что-нибудь, что ты сможешь поколотить.

Мое тело тут же расслабляется от облегчения. Боже, благослови Анджелу. Я бы не выдержала весь день в доме, где постоянно звонит телефон, а мама стоит над душой.

– Во сколько приехать?

– А как быстро ты сможешь до меня добраться? – отвечает она.



Мы с Анджелой смотрим два фильма подряд в кинотеатре «Титон». Это фильм ужасов и боевик, но именно такое бессмысленное веселье помогает мне вновь прийти в себя. Вернувшись в «Подвязку», мы забираемся на пустую сцену. Я в какой-то степени полюбила это место. Словно это наше с Анджелой тайное убежище, где нас никто не найдет. К тому же у подруги прекрасно получается отвлечь меня от мыслей.

– Сейчас покажу то, что обязательно поднимет тебе настроение, – говорит она, когда мы сидим на краю сцены, свесив ноги в оркестровую яму.

А затем встает и, закрыв глаза, машет крыльями. Мне на плечо падает муха. И я быстро стряхиваю ее. Мухи в театре меня очень пугают. Они подлетают к лампам и опаляют свои крылья, а потом падают сверху и, жужжа, ползают по сцене. Я оглядываюсь на Анджелу. Но ничего нового не вижу.

– И что я должна увидеть? – через минуту спрашиваю я.

Она хмурится.

– Подожди.

Еще с минуту ничего не происходит. А затем ее крылья начинают расплываться, как воздух над бетоном в жаркий летний день. Очень медленно они меняют вид, сглаживаясь и принимая другую форму. Анджела открывает глаза. У нее за спиной сейчас крылья огромного мотылька. Они все такие же белоснежные, но более гладкие, разделенные на сегменты и усеянные мелкими чешуйками. Крылья бабочки.

У меня отвисает челюсть.

– Как ты это сделала?

Она улыбается.

– Цвет изменить не получается, – говорит она. – Мне показалось, что фиолетовые крылья будут смотреться круче, но ничего не вышло. Но если постараюсь, могу сделать их похожими на что угодно.

– А как они ощущаются в таком виде? – спрашиваю я, наблюдая, как гигантские крылья бабочки, так не похожие на наши покрытые перьями крылья, плавно открываются и закрываются.

Анджела похожа на готическую фею Динь-Динь.

– Более хрупкими. И не думаю, что летать на них буду так же. Хотя вообще не уверена, удастся ли мне взлететь. Но это ограничение скорее у меня в голове. Думаю, наши крылья могут становиться такими, как мы захотим. Мы видим крылья, покрытые перьями, потому что именно так изображают ангелов. Но на самом деле они всего лишь инструмент, форму для которого выбираем мы сами.

Я разглядываю ее. Мне бы никогда не пришло в голову попробовать поменять форму крыльев.

– Ух ты, – выдыхаю я, с трудом вернув себе дар речи.

– Невероятно, правда?

– Что значит «всего лишь инструмент»? Они выглядят как настоящие, – говорю я, вспоминая, как ощущались мои крылья на спине – массой мышц, перьев и костей.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, куда деваются наши крылья, когда мы их прячем?

Я моргаю.

– Нет.