Полуночная роза

Следующие два года в Европе бушевала война, и мы с Индирой не могли вернуться домой. На каникулы я оставалась в школе, а Индира гостила у своих многочисленных подружек. Я смирилась: в подобном положении оказались многие другие девочки, в том числе и моя подруга Шарлотта. Я старательно училась и готовилась к экзаменам.

Мы обе скромно отпраздновали шестнадцатилетие с каменными тортами из порошковых яиц. Индира заводила новых подруг, затем ссорилась с ними и обращалась за утешением ко мне. Я постепенно привыкла к ее переменчивой дружбе, зная, что мне вновь придется ее утешать, когда она разочаруется в очередной подруге.

Я страдала, но говорила себе, что благодаря ей у меня появилась возможность получить образование, чего так хотел мой папа. Я была если не самой способной, то уж точно самой старательной ученицей, и преподаватели заговорили со мной о поступлении в университет. Я понимала, что это невозможно, но было приятно, что они такого высокого мнения обо мне.

Рождество тысяча девятьсот шестнадцатого года мы провели в Астбери. Как я и ожидала, муж Селины погиб во Франции в октябре, и от поместья, погруженного в траур, трудно было ожидать веселых праздников.

Увидев меня, худая и бледная Селина в черном вдовьем платье улыбнулась.

– Здравствуй, милая Анни, я очень рада тебя видеть, – сердечно произнесла она.

На следующий день Селина разыскала меня и предложила пройтись.

– Я глубоко опечалена смертью вашего мужа, леди Селина, – сказала я.

Мы шли по замерзшему саду. Спустился туман, и несмелое зимнее солнце быстро сдавало свои позиции надвигающейся темноте.

– Спасибо, Анни, – ответила Селина. – Я все еще не могу смириться. Хьюго был так молод, вся жизнь впереди. А теперь его больше нет. Мать считает, что мне следует искать утешения в боге и в молитвах. А я, честно говоря, просто повторяю пустые слова, лишенные для меня всякого смысла, и с трудом заставляю себя войти в часовню. Наверное, ужасно, что моя вера пошатнулась именно сейчас, когда она мне больше всего нужна?

– Ничего ужасного, – ответила я. – Всегда бывает трудно понять, зачем уходят те, кого мы любим. Однако, отбирая, боги обязательно дают что-то взамен. У вас есть прекрасная дочь, которая несет в себе частичку Хьюго.

– Да, и я благодарна за это богу, или богам, как ты говоришь. И все равно мне страшно подумать, что я осталась вдовой в двадцать два года, вынуждена вернуться домой к матери и прожить здесь до конца своих дней, не имея никаких надежд на будущее.

– Я уверена, что вы еще обретете счастье, леди Селина, – сказала я, повинуясь какому-то внутреннему чувству. Не следовало в такое время говорить ей о новой любви, что ждала ее за углом, но я чувствовала свою правоту.

– Ты действительно так думаешь, Анни?

– Да. И запомните: не обязательно каждый день ходить в церковь. В каждом человеке живет частичка бога. Он услышит нас, где бы мы ни были.

– Спасибо, милая Анни, – с чувством поблагодарила меня Селина, и мы повернули к дому.

В то Рождество мне пришлось обойтись без утренних конных прогулок. Дональда несколько недель назад призвали в армию.

Морозным декабрьским утром, когда я пришла на кухню за завтраком, мне передали письмо.

Казармы Челси,

Лондон

19 декабря 1916



Милая Анахита!

Надеюсь, ты не против получить от меня письмо. Мне больше некому доверить свои самые сокровенные мысли. Мое обучение (три недели строевой подготовки и несколько уроков стрельбы из ружья) окончено, и завтра нас отправят неизвестно куда; подозреваем, что во Францию. Я, конечно же, написал подходящее к случаю письмо матери и сестре, в котором уведомил их о своем отъезде, и мне удалось выдержать должный тон – храбрый и мужественный.

Хотя все парни здесь бахвалятся тем, как прекрасно мы проведем время в окопах, они забывают, что многие из нас просто не вернутся домой. Я пишу это за несколько часов до отъезда, чтобы ты, милая Анни, знала: я не хочу умереть молодым или прожить оставшуюся жизнь калекой.

Прости, я никогда раньше не писал подобных писем. От слуг, а также из наших встреч мне известно, что ты обладаешь таинственной силой. Если это так, пожалуйста, защити меня. Стоит тебе сказать, что со мной все будет хорошо, и я в это поверю. Ты – мой талисман. Можешь написать мне по этому адресу? Мне бы очень хотелось получить от тебя весточку. Надеюсь, ты не сочтешь меня малодушным трусом. Знаешь, я постоянно вспоминаю тихие солнечные утра, когда мы с тобой лежали на траве у ручья. Наверное, я эгоист, но мне хотелось бы пережить еще много таких дней.

Пожалуйста, не рассказывай никому о содержании этого письма. Надеюсь, у тебя все хорошо. Прошу, помолись за меня.

С любовью,

Дональд Астбери



Я перечитала письмо раз сто, а затем вышла в сад. Я знала, что если Дональду суждено скоро покинуть наш мир, то я почувствую, услышу. Однако я ничего не услышала. Ничего.

Мое сердце преисполнилось радости: он вернется домой целым и невредимым. Значит, я с чистой совестью могу написать ему письмо.

Астбери-холл,

Девон

30 декабря 1916



Дорогой Дональд!


Спасибо за письмо. Пожалуйста, ничего не бойся. Я точно знаю, что с тобой все будет в порядке. Надеюсь увидеть тебя в ближайшем будущем, когда ты вернешься из Франции.

С наилучшими пожеланиями,

Анахита Чаван



На рождественские каникулы в Астбери не приехала ни одна из подруг Индиры. Почти все они жили в южных графствах, а бензин стал дефицитом. В новогодний вечер в гостиной наверху было так мрачно и пусто, что даже Индира решила спуститься в кухню, где отмечали праздник мы с прислугой. Благодаря пианино, на котором миссис Томас наяривала старые английские мелодии, там царила наиболее жизнерадостная атмосфера.

Однажды вечером, вскоре после наступления нового года, в мою каморку постучали.

– Войдите, – сказала я.

На пороге стояла Индира – заплаканная, с красными, как у кролика, глазами. Неохотно выбравшись из постели, я накинула на себя одеяло – в моей комнатке не было камина – и подошла к ней.

– Что случилось?

– Ах, Анни, я так скучаю по маме с папой… и по Индии. Ненавижу Англию! Здесь скучно и холодно. Я чувствую себя такой же сиротой, как и ты!

– Ничего, война скоро закончится, и ты увидишь своих родных, – утешила я подругу.

– И еще, Анни… я поняла, как плохо к тебе относилась… бросала тебя одну и ничего не сказала леди Астбери, когда она засунула тебя на этот ледяной чердак. Послушай, пойдем ко мне, ты можешь спать со мной, там есть камин, и мы поговорим.

Я, как всегда, повиновалась ее желанию. Завернувшись в пледы, мы уселись в кресла перед камином. Задумчиво глядя на огонь, Индира вздохнула.

– Знаешь, мне каждую ночь снится наш дворец. Я никогда его не ценила. И тебя, – добавила она. – Я плохая подруга. А может, и плохой человек. Ты можешь простить меня, Анни?

– Конечно, могу, – улыбнулась я.

– Мы обязательно вернемся в Индию, правда?

– Обязательно. Все говорят, что мы выиграем войну, причем совсем скоро.

– Знаешь, я поняла: Англия мне чужая. Я жутко скучаю по Индии. Притти, наверное, думает, что я ее бросила.

Вспомнив о слонихе, Индира вновь разрыдалась.

– Возможно, война научит нас ценить то, что есть, а не мечтать о том, чего нет.

Она посмотрела на меня широко распахнутыми янтарными глазами.

– Ты такая мудрая, Анни. Мама всегда просила меня прислушиваться к тебе.

– Я не мудрая, я лишь принимаю жизнь такой, как есть. Не в наших силах предотвратить то, чему суждено произойти.

– А еще, – закусила губу Индира, – мне кажется, что мой принц совсем забыл обо мне.

– Я же тебе говорила: если вам предназначено быть вместе, этому ничто не помешает.

– Да, ты права. Анни, поспишь со мной сегодня? Я не хочу оставаться одна.

– Хорошо.

Мы забрались в ее постель и обнялись, как когда-то в детстве.

– Ты правда простила меня? – спросила Индира.

– Я люблю тебя, Инди, и всегда буду прощать.



Когда мы вернулись в школу, Индира, верная своему слову, уделяла мне значительно больше времени, чем в предыдущем семестре. Частично потому, что Селестрию из школы забрали. Существовала реальная угроза бомбежек, и ее мать хотела, чтобы дочь была на глазах. Уехали и многие другие девочки, и хотя главной мишенью воздушных атак считался Лондон, вся страна жила в страхе.

Перед Пасхой мы паковали чемоданы, рассчитывая отправиться поездом в Дартмур. Неожиданно за нами приехал шофер на «Роллс-Ройсе».

– Куда мы едем? – непонимающе спросила Индира.

Водитель промолчал, и лишь когда мы оказались на знакомых улицах Лондона, лицо моей подруги озарилось улыбкой. Мы подъехали к дому на Понт-стрит. Индира выпрыгнула из машины и помчалась к входу. На пороге стояла махарани.

– Мамочка! – завизжала Индира, бросаясь в ее объятия.

– Сюрприз! – Айеша прижала к себе дочь. – Я не хотела вам сообщать, пока судно не пришвартовалось в Англии. Вчера утром.