Полуночная роза

Ребекка кивнула и закрыла глаза. Джек взял свои туалетные принадлежности и вышел.

Через четверть часа он вернулся и лег рядом с ней.

– У тебя остались силы, чтобы заняться ребенком?

– Нет, Джек, мне очень плохо, дай поспать.

– Вот зануда! – Он потянулся поцеловать ее, и она, к своему ужасу, увидела у него в ноздре белую полоску. – Прости, Бекс, ты, кажется, не понимаешь, что я лежу в постели с женщиной, которую мечтают трахнуть все мужчины Западного полушария. Она чертовски красива, и неудивительно, что я завожусь.

– Уймись, Джек! Мне плохо, и я хочу спать.

– Извини, – обиженно пробормотал он.



Утром Ребекка попросила Стива вызвать врача. Поскольку она не хотела оставаться в постели с мертвецки пьяным Джеком, пришлось сойти вниз и ждать доктора в гостиной.

Через двадцать минут Стив провел в комнату высокого мужчину лет пятидесяти с медицинским чемоданчиком в руке.

– Здравствуйте, мисс Брэдли. Меня зовут доктор Трефузис. На что жалуетесь?

Ребекка рассказала ему о симптомах, и он подверг ее тщательному осмотру.

– У вас учащенный пульс и повышенное давление, – сообщил ей доктор несколько минут спустя и добавил, улыбнувшись одними глазами: – Возможно, это объясняется волнением перед встречей с незнакомым врачом, который хочет выяснить, что с вами не так.

– Не понимаю, в чем дело, я почти никогда не болею, – вздохнула Ребекка.

– Все мы живые люди, мисс Брэдли, каждому случается заболеть. Я попрошу вас сдать анализ мочи и возьму немного крови, чтобы исключить некоторые заболевания. Похоже на вирусную инфекцию. У вас нет температуры, но ее мог сбить принятый вами ибупрофен.

Ребекка сходила с баночкой в ванную и отвернулась, когда врач вставил иглу ей в вену, чтобы не вспоминать о матери.

– Пока все. Вот мой номер на случай, если вам станет хуже. Выйду на связь через пару дней, как только получу результаты анализов. До этого – постельный режим. Пейте побольше жидкости, продолжайте принимать ибупрофен.

– Какой постельный режим? – возмутилась Ребекка. – Доктор, у меня работа, я не могу задерживать съемки!

– Вы больны, мисс Брэдли, и в настоящее время не можете сниматься. Где этот парень, что меня привел? Я объясню ему ситуацию. – Доктор закрыл саквояж и пошел к выходу. По дороге он резко остановился. – А вы не могли забеременеть?

– Я принимаю таблетки, – ответила Ребекка.

– Ладно, я на всякий случай добавлю тест на беременность, чтобы наверняка исключить эту возможность. До свидания, мисс Брэдли.

Ребекка легла на диван, не зная, от чего ей хуже – от болезни или от чувства вины, что всех подводит. Больше всего ей хотелось подняться в спальню, задернуть шторы и уснуть, однако мысль, что придется в таком состоянии объясняться с Джеком, была невыносима.

Десять минут спустя пришел Стив.

– Не волнуйтесь, я все уладил. Мы с Робертом уже переделываем расписание, чтобы вы пару дней могли отлежаться.

– Мне так неудобно, из-за меня столько проблем.

– Ребекка, что за паранойя? Мы все вас любим и знаем, как вы относитесь к работе. Болезнь есть болезнь. Через пару дней все будет хорошо.

– Спасибо.

– Давайте я помогу вам подняться в спальню, и вы постараетесь уснуть, – предложил Стив.

– Там Джек отдыхает – устал после поездки. Я здесь полежу, пока он не проснется.

– Вот как! – Стив бросил на нее странный взгляд. – Понимаете, Ребекка, сейчас меня больше беспокоит то, что вы болеете и должны лежать в постели. Я поговорю с миссис Треватан и попрошу временно выделить вам другую комнату.

Когда он ушел, Ребекку передернуло от унижения. Она разболелась и не может работать, а в ее комнате храпит пьяный бойфренд.

– Приветик, солнышко, как себя чувствуете? – В гостиной появилась миссис Треватан – само сострадание.

– Ужасно, – простонала Ребекка, при виде ее сочувствующей улыбки забывшая о необходимости «держать лицо». Ее глаза наполнились слезами.

– Ну-ну, не плачьте. – Экономка ласково положила руку ей на плечо. – Стив мне все объяснил, и я приготовила вам другую спальню.

Через полчаса Ребекка лежала в огромной кровати с балдахином, а миссис Треватан носилась туда-сюда с водой, чаем, тостами и журналами – вдруг Ребекка захочет что-нибудь почитать.

– Там и о вас есть, – лукаво сказала она, протягивая Ребекке стопку журналов.

– Такая чудесная спальня, просто королевская, – слабо улыбнулась Ребекка.

– Это апартаменты леди Вайолет, и за сорок лет, что я здесь работаю, они практически не использовались. Когда я спросила у его светлости, куда вас поселить, он сам предложил. Отсюда прекрасный вид на сад, и это единственная спальня с отдельной ванной. Там, за дверью, есть еще гардеробная и маленькая гостиная.


– Пожалуйста, поблагодарите от меня Энтони. Обещаю, это только временно.

– На вашем месте я бы осталась здесь. Вам надо поспать.

– Спасибо за вашу доброту.

– Это моя работа, – улыбнулась экономка и вышла.

Проснувшись через несколько часов, Ребекка почувствовала, что ей лучше. Она села в кровати и стала пить чай, рассматривая комнату. Просто не верилось, что здесь много лет никто не жил. Все было безупречным – даже плинтусы как будто только что выкрашены. Ее взгляд упал на отполированный до блеска туалетный столик в стиле ар-деко, где стояли флаконы с духами и лежала щетка для волос, а с трюмо свисала нитка жемчуга. Выбравшись из постели, Ребекка подошла к столику, открыла флакон и вздрогнула от неожиданности – запах был знаком. По ночам она иногда слышала этот легкий цветочный аромат у себя в спальне.

Девушка босиком прошлепала в ванную и вновь удивилась чистоте и порядку. Старая, прекрасно сохранившаяся ванна, длинный ряд зеркальных шкафов во всю стену. Открыв один, Ребекка ахнула при виде висящих там великолепных старинных нарядов, упакованных в прозрачные целлофановые чехлы. «Одежда Вайолет», – сообразила она.

Поспешно закрыв шкаф, Ребекка вернулась в спальню и прошла ко второй двери. За ней оказалась небольшая, прекрасно меблированная гостиная. На бюро стояли фотографии в серебряных рамках, с которых смотрело лицо Вайолет – ее собственное лицо. Рядом с девушкой стоял красивый молодой мужчина – должно быть, Дональд, дедушка Энтони.

Третья дверь вела в совсем маленькую, скупо обставленную комнату без всяких женских штучек. Меблировку составляли узкая деревянная кровать, гардероб красного дерева, комод и книжная полка. Ребекка внимательно рассмотрела книги – от детских книжек с картинками до Томаса Гарди. Ее заинтересовала одна; на коричневом переплете кожаного томика сияли золотые буквы: Редьярд Киплинг, «Заповедь». Вспомнив, что стихотворение с таким названием упоминал в недавней беседе Ари, она осторожно сняла книгу с полки и села на кровать. На внутренней обложке была надпись выцветшими чернилами:

Рождество 1910



Мой дорогой Дональд, эта книга – особенная. Ее подарил мне его высочество махараджа Куч-Бихара, когда я возвращался в Англию, прослужив пять лет резидентом. Он заказал ее специально для меня, зная, что Киплинг – мой любимый поэт. В начале книги есть красиво написанное от руки стихотворение, однако на самом деле это дневник. Дарю его тебе.

Твой любящий отец,

Джордж



После прогулки в мавзолей Ребекка помнила, что Джордж Астбери скончался всего несколько недель спустя, в январе тысяча девятьсот одиннадцатого года.

Она перевернула первую пожелтевшую страницу и увидела стихотворение, каллиграфически написанное от руки. Прочтя его, Ребекка поняла, что ни один отец в мире не мог сделать сыну лучшего последнего подарка.

Написанные сто лет назад слова даже ее заставили поверить в себя. Она встала, чтобы вернуть книгу на полку, когда вдруг заметила чернильное пятно и перевернула страницу. Вновь села на кровать и прочла первую запись.

Январь 2011



Четыре дня назад умер папа. Мне сообщили в школу, и я приехал домой на похороны. Мама все время пропадает в часовне и требует, чтобы мы ходили с ней. Честно говоря, в данный момент я не слишком верю в Него, но буду стараться поддерживать маму в ее горе. Селина тоже в отчаянии. А я, оставшись единственным мужчиной в доме, должен быть храбрым и сильным. Папочка, я ужасно скучаю по тебе и не знаю, как утешить женщин.



Дальше ничего не было. Перелистывая страницы, Ребекка обнаружила, что дневник вновь начинается в тысяча девятьсот двенадцатом году и содержит нерегулярные записи на протяжении следующих трех лет, а затем возобновляется лишь в феврале тысяча девятьсот девятнадцатого, после окончания Первой мировой войны.

Услышав свое имя, Ребекка неохотно вернула дневник на полку и прошла в спальню.

– Как вы, дорогуша? – спросила только что вошедшая миссис Треватан.

– Немного лучше.

– У вас хоть лицо немного порозовело… Джек проснулся и хочет вас видеть. Я сказала, что вы отдыхаете, и зашла спросить, готовы ли вы принимать гостей.

– Вообще-то нет, – честно призналась девушка.

– Хотите, я придумаю, чем его занять до завтра? Могу предложить, чтобы он съездил в Эшбертон с мистером Джеймсом. Кстати, тот спрашивал, как вы, и передавал привет.

– Очень мило с вашей стороны, но если Джек поедет куда-то с Джеймсом, то вернется поздно, и…

– Понимаю. Не волнуйтесь, я с ним разберусь.

– Если что, отправляйте его ко мне…

– Могу вас уверить, что в свое время имела дело с гораздо более сложными случаями, – прервала ее экономка. – В общем, я оставила вам ужин, много воды и стакан теплого молока – по просьбе его светлости. Кстати, он передает вам привет и желает скорейшего выздоровления. Индийский джентльмен, который теперь поселился у нас, тоже беспокоился и хотел вас видеть, – добавила миссис Треватан. – Пойду прослежу, чтобы вас сегодня не тревожил никто из ваших поклонников. Если что-то понадобится, позвоните в звонок возле кровати.

– Он до сих пор работает? – удивилась Ребекка.

– А как же!.. На вашем месте я бы сейчас хорошенько помокла в ванне и пораньше легла спать. Принести что-то из вашей старой комнаты?

– Нет, спасибо, я последую вашему совету. Вы правы, мне нужно отдохнуть.

– Да, деточка. Положитесь на меня.

В порыве благодарности Ребекка подошла к экономке и обняла ее.